Клиника расходных пациентов

Мы рано заканчиваем работу. Вам повезло, что я здесь, – если бы не конференция, я уже был бы дома.

– Всего несколько вопросов. Мы расследуем убийство Жизель Кюри. В молодости она была вашей коллегой…

– Моей?

– В смысле, тоже занималась наукой. И нам нужна информация о ее работах. У университета наверняка есть доступ к научным работам тех лет. Нам нужен архив примерно тридцатилетней давности.

– Жизель Кюри… Жизель Кюри… Нет, не припомню. Хотя тридцать лет назад я был еще довольно молод, так что лично я ее вряд ли знал.

Да и для мира науки она вряд ли сделала что-то грандиозное, иначе ее имя было бы на слуху. Попробуйте покопаться в архивах. Можете воспользоваться гостевым доступом для студентов. Сейчас уже все закрыто, но, если вы приедете завтра, библиотека будет открыта и вам подскажут, где искать.

– Хорошо. Значит, вы ее не знаете?

– Сожалею. Ничем не могу помочь.

– А кто-то из профессорского состава может ее знать?

– Не думаю. Научный мир тесен, но он помнит только тех, кто смог внести существенный вклад.

А лаборантов, аспирантов, младший научный персонал – нет.

– Я все же попробую.

– Приходите завтра, сейчас уже поздно, никого нет.

Они спустились на первый этаж и попали в просторный холл перед выходом. Кац продолжил:

– Лекции давно закончились, все ушли.

– Раз уж я приехал, надо хотя бы попытаться, не так ли?

Люк повернулся к охраннику.

– Месье, добрый вечер. Национальная жандармерия, сержант Люк Дюбуа. Вы не могли бы проверить, кто на данный момент находится в здании? Может, кто-то из профессорского состава?

Охранник вопросительно посмотрел на профессора Каца, но потом ответил:

– В триста девятнадцатой аудитории и четыреста первой еще кто-то есть.

– Ну что ж, профессор, всего доброго! Еще увидимся, – сказал Люк и пошел обратно к лестнице.

В триста девятнадцатой аудитории сидело несколько студентов. Перед ними на небольшом возвышении за столом сидел молодой человек и внимательно за ними наблюдал.

«Что-то пишут. Или переписывают, – подумал Люк.

 – В любом случае, их преподавателю не больше тридцати пяти – едва ли он знает что-то о почтенной старушке. Если даже Кац, в свои пятьдесят, считает себя другим поколением, здесь явно ничего не светит».

В четыреста первой аудитории за столом сидела пожилая дама. Повезло.

– Не может быть, чтобы она умерла! Она была не так уж стара!

– К сожалению, ее смерть не была естественной.

– Не может быть! В каком страшном мире мы живем.