Кресло

Ты думаешь, почему я оказался на кафедре Алексея Ильича? Ну, чего ты куксишься? Ты же прекрасно знаешь, кто у меня любимый Лосик…

И на задней площадке промороженного насквозь полупустого, громыхающего трамвайного вагона, в лавине пропитанных чувством вины поцелуев и нежных слов, растаяли Лорины обиды, потому, что очень хотели растаять.

Провожая Лору домой, Игорь частенько заходил к ней и, к удовольствию Лориной мамы, участвовал в семейном вечернем чаепитии. Женька второй год служил в армии под Мурманском.

Мама, усаживая Игоря за стол, говорила, —

– Ну, вот, мы опять вчетвером, как при Женечке. Ему там абрикосового варенья не дают… И она пододвигала к Игорю серебряную кружечку с вареньем, сваренным по бабушкиному рецепту вместе с орехами из абрикосовых косточек. Это была та самая серебряная кружечка, из которой она когда-то кормила гоголем-моголем раненного химическим карандашом Женю. Было понятно – раз мама достала эту кружечку, значит, гостю она оказывает особое уважение и придаёт ему большое значение.

Игорь уже знал множество семейных историй и про бабушку, и про дедушку Жоржа, и про Лорины мистические отношения с Креслом.

– Вот это кресло – твой мучитель? – спросил он как-то, усаживаясь в чёрное кресло на кухне.

– Ну, не только…

– Придётся, тебя, Лосик, показать хорошему психиатру. Креслофобия… Что-то новенькое. Но, вообще-то, ты не безнадёжная больная… Я знаю, по крайней мере, одно кресло, которое ты вовсе не боишься.

Во всяком случае, кажется, перестала бояться…

– Не знаю, перестала ли… – Лора, конечно, поняла, о каком кресле идёт речь.

Когда, в первый раз придя к Игорю домой, она под колокольный гул своего сердца, истаивала в этом кресле под обрушившимися на неё поцелуями, она не сразу поняла, что это кресло. Оно стояло в комнате Игоря, на нём спокойно усаживались два человека, как на маленький диванчик.

А диванчик – это всё-таки не кресло… Но, когда Игорь, щёлкнув пружинами, раздвинул его вперёд, и получилась настоящая кровать, Лора краешком полуобморочного сознания отметила, что в её жизни появилось очередное Кресло. Оттого, что оно называлось креслом-кроватью, мало, что менялось. Всё равно это было Кресло. Коварство этого мягкого, обтянутого золотистым бархатом экземпляра заключалось в том, что оно прикинулось Раем.