Пуля для тантриста

Его порцию съели другие.

Ночь казалась бесконечной и мутной. Слышалась какая-то возня. Что-то происходило в камере, шла своя, непонятная ему, жизнь. Андрею было безразлично. На нижних нарах слева тихонько завыли:

– Я спросил у ясеня-а,

Где моя любимая-а…

Сверху проворчали:

– Не ответил ясень, ибо не было ещё в нашем роду придурков, болтающих с деревьями.

– Эй, заткнитесь, уроды, ща порву всех! – прикрикнули справа.

Сутки сливались в единое месиво. В одну из ночей Андрей почувствовал, что кто-то лезет к нему на нары.

Горячий шепот в лицо, несвежее дыхание, и потные ладони скользнули за пояс его джинсов. Тантрист отшатнулся, ударившись спиной о стену, и отпихнул чужое тело.

– Тихо, не дергайся, – шепнул гость, наваливаясь на него. – Будь проще, не противься, тебе же лучше будет. А Хмыря не слухай, он «наседка», ментовская подстава. Держись меня, я те помогу. Да не рыпайся ты, не боись, не трахну я тебя, если не хошь, просто поглажу. Ничо я те не сделаю, не боись ты меня.

– Отвали, блин! – рыкнул Андрей и с силой толкнул чужака.

Тот чуть не слетел с койки, но удержался, и снова полез на тантриста, продолжая сипло шептать:

– Ну не шуми ты, дуралей. Грю же те, могу помочь, вытянуть тебя отседа. А то как по статье загремишь, так тя в камере семьдесят горилл на хор будут ставить, чо от тя останется тогда, а? Смекай, включи соображалку-то. А я тя не трону, пра-а. Да не дергайся ты, уймись уже.

Андрей, ослабший от стресса, голодовки, от всей этой жути и духоты, никак не мог вырваться от назойливого гостя.

Вскоре он почувствовал, что теряет сознание.

– Вот так-то лучше, – горячо шептал тот, лаская его. – Все нормально, парень, я тя выручу. Познакомимся, что ли, меня кличут Шифер. Я всегда сверху ситуации, потому и шифер. А про тя тут все уже известно, и кликуху тебе дали Тантрист.

Но Андрей этих слов уже не воспринимал.

Очнулся он оттого, что его скинули с нар.

– Эй, ты, Тантрист, тебя правила что, не касаются, да? Ты у нас белая кость, что ли? Давай на прогулку, на выход, шевелись.

Он с трудом поднялся и поплелся вслед за зэками. Длинный коридор с затертым линолеумным полом, решетки, узкий двор, обнесенный высокими стенами. Он с трудом передвигал ноги. Дневной свет казался резким и холодным. Потом – снова коридор и камера. Ему казалось, что попал в Ад, и это будет длиться вечно.

Вечером, после ужина, в камеру втолкнули новенького.