Пуля для тантриста

Он провел языком … Мы чуть не согрешили прямо на кресле самого В.

Не хочу сейчас об этом. Нет, начну рассказ не с себя, а с нее. Сначала – о ней. И не потому, что она спала с ним. На самом деле она с ним не спала. Она очень молода, красива и жутко вульгарна. Она через всякое прошла. Не очень-то она мне нравится. Но я с ней повязана. Поэтому…

– Поэтому что?

Не хочу. Не буду.

– Почему же? Рассказывай давай. Растравила душу, и – в отказ?

Она промолчала.

– Ну правда, что потом? – Спросил он, целуя ей локоть.

– Потом суп с котом, – рассмеялась она. – Теперь твоя очередь.

– Ну ладно.

Он четверть часа собирался с мыслями, и наконец изрек:

– Ведь я уже рассказывал, как стал женщиной, ощущающей себя мужчиной, причем поэтом-гением, который не поэт. Меня, то есть женщину по имени Леонида (она американка), которая одновременно русский поэт Леонид Солнышкин, пытались соблазнить и женщины, и мужчины, причем весьма изощренно. Одна из них, например, заманила меня в парламент, предложив крупную финансовую сделку.

Пригласила в свой кабинет, угощала кофе, тянула время, был уже конец рабочего дня. Постепенно почти все служащие покинули здание. Она заперла дверь и виртуозно ввела меня в гипнотический транс, сноровисто раскрепостив мои сексуальные инстинкты.

– А много у тебя этих самых инстинктов? – поинтересовалась Ольга.

– Сейчас увидишь, – сказал он, и неожиданно перевернул ее на бок.

– Ой, ой! Ты что! – взвизгнула она, ощущая в себе торнадо.

– Сама виновата, – устало произнес он через час, отпуская ее и переворачиваясь на спину.

– Ну тебя, рассказывай дальше.

– А ты не перебивай.

– Ну давай про ту дамочку.

– Дамочку-депутаточку? У, что она творила! Пока мы с ней обговаривали проект, на ее платье не спеша расстегивалась молния, одежда спадала, и внезапно она очутилась на столе в одних чулочках с кружевами и туфельках на высоких каблуках. Изгибаясь и по-кошачьи щурясь, дотянулась до магнитолы, включила.

Магнитола издала сладострастный вопль, и вскоре мы уже отплясывали на столе ламбаду. Потом я врывался в мою проказницу в бешеном ритме брейка бесконечно много и долго, мы дошли до безумного экстаза и скатились на пол, я бился в ней, а она ударялась о ножку стола, мы катались по полу, покрылись синяками и ссадинами… Потом мы собирали одежду и долго, изнывая от нежности, одевали друг дружку.