Уродливая любовь

А Дима будет учить её снова и снова, что нельзя сбегать от собственного мужа, и пытки на этот раз будут сродни смерти. От этих мыслей кожа покрылась мурашками. Ира вздрогнула от накатившего страха и сильнее сжала ладонь дочери. Захотелось, как в фэнтези книгах, набросить на себя какой-нибудь купол невидимости и скрыться от всего мира раз и навсегда, чтобы никто и нигде её не нашёл.

– Мамуль, а ты здесь раньше жила? – спросила Олеся, гладя котёнка, которого они встретили посередине улицы.

– Да, – ответила Ира, улыбаясь своим воспоминаниям.

Голос дочери всегда её успокаивал. Вот и сейчас Олеся задавала свои вопросы, не подозревая, что недавний, захвативший тело её матери страх потихоньку стал отступать, а Ире стало легче дышать, и даже озябшая кожа потихоньку начала разогреваться.

– Здесь не как у нас в городе, – задумчиво проговорила Олеся.

– Да, но тебе понравится, Лисёнок.

– А папа нас не найдёт? Он тебя не обидит больше? – дочка подняла глаза на мать, и Ира поморщилась от этих слов.

– Нет, малыш, не обидит, я тебе обещаю, – она поцеловала дочку в пухлую щёку и взяла за ладошку, чтобы вернуться домой.

И только когда Ира с Олесей, вдоволь нагулявшись, пошли в сторону дома, то там их ждал неприятный сюрприз. Возле дома соседа, того самого Молотова, который сейчас владел этим посёлком, собралось с десяток машин, возле которых крутились мужчины агрессивной внешности. Ира чувствовала, как её провожают липкими и грязными взглядами, от которых тут же захотелось помыться.

И только когда она захлопнула дверь дома, запираясь на все возможные замки, то почувствовала себя хоть в какой-то безопасности. Хотя она прекрасно понимала, что её старая деревянная дверь при одном ударе разлетится на мелкие щепки.

Ещё было довольно светло, и можно было не зажигать свечи, чтобы осветить помещение, когда она нагрела на печи несколько вёдер воды, помыла дочь и помылась сама. Уложив спать Олесю, Ира ещё долго лежала и прислушивалась к звукам на улице.

А тех было много. И большинство из них были гортанные мужские голоса, смех, к которому только иногда присоединялся и женский. Несмотря на усталость и то, что глаза сами уже закрывались, она не могла уснуть. А когда всё-таки стала засыпать, то резкий хлопок выдернул её из сна.

– Мамочка! – взволнованно воскликнула дочь просыпаясь. – Что это?

– Всё хорошо, Лисёнок, спи, – Ира подошла к кровати дочки и погладила её, укутывая плотнее в одеяло.