Приглашение на чашку кофе

Михаилу Лукичу невольно припомнились её поджатые губы. «Да, неловко получилось», – подумал он и, налив настойки, снова заел её грибками. Пройдясь по комнате, Михаил Лукич присел на стул и неожиданно увидел стоящий в углу зонтик Музы Евдокимовны, который та, уходя, забыла. «Да, нехорошо вышло», – вновь расстроился Михаил Лукич. «Да, что тут нехорошего? – неожиданно прозвучал в его голове раздражённый голос. – Ты же ей предложение не делал». – «Не делал!» – кивнул Михаил Лукич. – «Вот и пей спокойно, закусывай», – произнёс голос.

Михаил Лукич опять выпил настойки и доел грибы.

Спустя некоторое время он вдруг почувствовал себя дурно: к горлу подкатила тошнота, а в животе появились неприятные рези. Михаил Лукич покрылся испариной и понял, что нужно как можно скорее покинуть гостеприимный дом Анны Тимофеевны.

– Куда же вы? – услышал он растерянный голос хозяйки, торопливо сбегая с крыльца, но ему было не до объяснений.

Едва он добрался до дома, как в глазах у него потемнело. Цепляясь за стены и постанывая, Михаил Лукич попытался дойти до телефона, стоявшего на журнальном столике, чтобы вызвать «скорую помощь».

Последнее, что запомнил несчастный страдалец, теряя сознание, был барометр, за который он ухватился и который рухнул вместе с ним на пол, больно придавив его сверху.

Очнулся Михаил Лукич на больничной койке. Рядом с ним сидела Анна Тимофеевна.

– Это всё грибы её проклятые, – наклонившись к нему, прошептала Анна Тимофеевна. – Мы же в тот день пообедать с ней сговорились.

«О чём это она?» – вяло подумал Михаил Лукич.

– Музы Евдокимовны грибы-то, – продолжала шептать Анна Тимофеевна. – Уж не знаю, где она их раздобыла. Наверное, на рынке у Кольки Китайца купила. Он же вечно всякой отравой торгует. От курицы-то у вас ничего бы такого не было.

Михаил Лукич закрыл глаза.      Больше он ни у Анны Тимофеевны, ни у Музы Евдокимовны не бывал и предложение никому так и не сделал.

Проклятие «Пиковой дамы»

Вера занималась в драматической студии при Доме культуры полиграфического комбината – она давно грезила сценой.

Днём Вера трудилась на комбинате, а вечером ходила на репетиции, поэтому домой возвращалась поздно. Родные в её актерский талант не верили и к репетициям относились с насмешкой, считая Верино увлечение напрасной тратой времени. Тем более играла она всё время каких-то старух, романтических героинь ей почему-то не предлагали – видимо, никак не могли в ней тургеневскую барышню разглядеть.