Горький ветер свободы

В таких местах можно было встретить даже небольшие рощицы, хотя деревья опять-таки были чахлыми, почти без листвы, и особой тени не давали.

На привалах меня перевели в шатер, подтверждая тем самым повышение в статусе. С едой и питьем тоже стало лучше, Ренцо не приходилось теперь передавать мне лишние куски потихоньку, таясь от посторонних глаз. Сложность представляло теперь мое мнимое незнание языка. Раньше оно приносило пользу, теперь же невозможность обменяться с Данте хотя бы парой слов стала восприниматься как досадная помеха.

Данте, по-видимому, относился к этому так же. Поэтому в какой-то момент просто взял и заговорил со мной. Я ответила, поняв, что он ожидает от меня именно этого. На удивленное замечание Илкера о том, что рабыня вроде бы не знала арканзийского, у Данте был готов ответ:

– Как оказалось, она изучала арканзийский язык у себя на севере. Когда попала в среду, ей потребовалось время, чтобы освоиться. Теперь она может говорить без особого труда.

Данте посоветовал мне держаться поближе к нему и к Ренцо и подальше от арканзийцев. Это соответствовало моим собственным ощущениям, так что я старалась следовать его совету. Тем не менее удавалось это не всегда. Как-то раз, оказавшись в обществе рабов, я поймала на себе откровенно враждебный взгляд Юркмеза и более спокойный – Берка.

– Повезло девчонке, – заметил последний, обращаясь к своему приятелю.

– Конечно, – скривил губы тот.

 – У нас ведь нет такой же возможности приблизиться к господину.

– А вы попытайтесь, – не стала отмалчиваться я. Слишком уж долго держала рот на замке. – Господа – они всякие бывают. Может, и вам повезет?

Постепенно я начала делить с ними работы по уходу за джамалями. Начала со своего, к которому успела привязаться. Я люблю животных, к тому же отчасти чувствовала в джамале такое же бесправное существо, как и я сама. Быстро научившись с ним управляться, я посмотрела-посмотрела на возившегося в тот день с остальными джамалями Берка… и молча принялась за очередного верблюда.

Отношения с Берком быстро улучшились. Нет, мы не стали ни друзьями, ни приятелями, к чему я ни в коем случае и не стремилась; скорее это было своего рода молчаливое соглашение о мирном сосуществовании. Юркмез же был менее воздержан, продолжал злиться и бурчать себе под нос, но ни на что большее не решался.