Мать сыра земля

Хотя бы и ее жалким подобием, которое все равно лучше казенной обстановки интерната, где от тебя ничего не зависит, где ты сливаешься с серой массой остальных и безуспешно ищешь в себе личность, индивидуальность. В подвале мы сами делали свою жизнь, мы сами отвечали за себя: Моргот – то ли в силу своего эгоизма, то ли из философских соображений – быстро научил нас самостоятельности. Сейчас, вспоминая об этом, я думаю: главная задача воспитателя – научить ребенка быть взрослым. Моргот научил нас быть взрослыми.

В интернате нас этому не учили. Мы в конце концов попали в хороший интернат, там нам старались подарить счастливое детство. Никто из тех, кто закончил школу вместе со мной, так никогда и не встал на ноги, так и не понял, что значит быть взрослым человеком и отвечать за свою жизнь. Только мы с Бубликом сумели.

Силя был слабаком и обычно не лез драться, но в тот день нам удалось довести его до того, что он кинулся на Бублика с кулаками. Двенадцатилетний Бублик разделался бы с десятилетним Силей в одну минуту, но их драку оборвали свет фар в окне под потолком и звонкая трель автомобильного сигнала.

Мы присели от испуга, уверенные, что это за нами приехала милиция, и Бублик не сразу отважился подставить стул и выглянуть в окошко.

– Это не милиция, – сказал он шепотом, – там красная машина какая-то…

Мы, осмелев, тоже полезли на стул, отталкивая друг друга. Первуня навернулся на пол и, как всегда, захныкал – он был плаксой.

Бублик спрыгнул вниз – он жалел Первуню. Если меня Бублик считал другом, Силю – товарищем, то Первуню – младшим братом. Почти настоящим.

– Ну? – раздалось с порога. – Я не понял: и долго мне ждать?

Лицо Моргота светилось радостью и самодовольством, хотя он не улыбался. И глаза его горели, как в ту ночь, когда мы сожгли машину миротворца. Он постоял, опершись на дверной косяк, поглядел на наши ошарашенные лица и направился обратно наверх. Мы со всех ног кинулись за ним, высыпали из подвала и обступили красную машину.

– Ух ты! – я погладил капот. – Красная!

– Вот это тачка! – Бублик со знанием дела обошел кабриолет со всех сторон.

– Моргот, это теперь наша машина? – неуверенно, но радостно спросил Первуня.

– Щас тебе, наша, – фыркнул Силя. – Моргот ее украл!

– Ну раз он ее украл, значит она теперь наша? – не сдался Первуня.

– Наша, наша, – кивнул ему Моргот. – Залезайте быстро, кататься едем.