Одинокий путник

Паисий тоже плакал, стоя на коленях перед кроватью, и повторял:

– Прости меня, дитя, прости! Это я, я один во всем виноват!

Но Лешек так вовсе не думал – ему было стыдно, что он подвел иеромонаха. Он хотел попросить прощения, но лицо оставалось неподвижным.

Ему было больно и холодно.

В понедельник вечером семь иеромонахов во главе с аввой собрались у его постели: нараспев читали молитвы и по очереди мазали его елеем. Молились долго, а в конце хотели положить Евангелие ему на голову, но тяжелая книга сползла вниз.

И слово «соборовали» почему-то внушило Лешеку ужас.

Во вторник после обеда гости уехали, и тогда больничный послал за колдуном. Тот приехал быстро, во всяком случае Лешеку так показалось. К тому времени его бил озноб – такой, что под ним подрагивала кровать, и судороги случались чаще, чем на его спине меняли полотенца.

Лицо колдуна, заглянувшего ему в глаза, показалось Лешеку ликом смерти, которая пришла за ним, чтобы тащить в ад безо всякого страшного суда.

Только ад теперь не пугал его, потому что хуже быть все равно не могло.

– Мальчик умрет, – сказал колдун, осторожно сняв полотенце с его спины, и Лешек равнодушно принял это известие: он смирился с ним и с нетерпением ждал, когда же…

– Пожалуйста… – тихо попросил больничный.

– Я не всесилен. Мальчик умрет еще до рассвета. Я могу только облегчить его страдания. Дай мне чистое полотенце.

Больничный всхлипнул, но полотенце достал. Лешек снова ожидал судорог и слабо выдохнул, когда колдун смочил ткань чем-то коричневым и положил ему на спину, но, к его удивлению, ничего такого не произошло, а через несколько минут боль немного утихла и он впервые смог глотать воду, которую колдун дал ему пососать через соломинку.

– Я мог бы попытаться, – колдун снова заглянул Лешеку в лицо, – но не здесь, у себя.

– Да! Пожалуйста! – Больничный всплеснул руками. – Попытайся. Все что угодно! Сам авва просил за дитя!

– Я ничего не обещаю.

Вам надо было позвать меня позавчера, когда лихорадка еще не началась. Иди, доложи кому следует, что ребенка я забираю. И быстрей – дорога? каждая минута.

Больничный выбежал за дверь, а колдун склонился над Лешеком и пристально посмотрел ему в глаза.

– Ну что, певун? Ты жить-то хочешь?

Лешек не задумывался над этим, но неожиданно смежил веки и заплакал.

– Тогда поехали, – колдун бережно поднял его на руки и обернул своим плащом.