Узы

Почему это поп его вдруг напугал?

– Не знаю… А, это примета плохая – попа встретить. Особенно для плотника. Очень плохая, хуже, чем баба с пустым ведром. Смертью грозит или увечьем.

– Что он сделал дальше? Мужичок, не поп.

Митяйка с попом раскланялся, бочком его обошел и шмыгнул в лес, на тропинку. Лоб вспотел, и во рту пересохло. Через овраг (будь он неладен) перебирался и не стерпел: зачерпнул воды пригоршней, лицо вытер да хлебнул несколько глотков. Вода-то весенняя, мутная, из лесу течет… Ее, может, много кто пил, и ничего, а Митяйке вот не повезло…

– Понятно… Погляди, что поп дальше делал.

– Здравия тебе, матушка, – Филька пригнулся под притолоку и приподнял рясу на пороге.

– И тебе не болеть, отец Филимон… – она недовольно сложила губы.

– Что-то ты мне и не рада.

– А с чего мне радоваться? Поджидал, что ли, когда Митяйка уйдет? Так сейчас дети вернутся. Ничего у тебя, батюшка, не выйдет.

– Злая ты, Семеновна. Неласковая, – лицо его расплылось в плотоядной улыбке.

– Смотри, я и приласкаться могу. Не боишься?

Филька, подобрав рясу, расселся на скамейке возле Митяйкиного верстака, закинул ногу на ногу и локоть на верстаке разложил, ни дать ни взять – как у себя дома.

– А я, может, погадать к тебе пришел. Мне тут сон давеча приснился, будто захожу я в храм, а там собака перед Царскими вратами сидит и на меня щерится. Паршивая, знаешь, такая собака, шелудивая, шерсть клочьями, а с пасти слюна капает.

– Грех это, батюшка, к ворожейке ходить сны разгадывать.

Ты у Богородицы спроси, ей виднее, что собака в Божьем храме делала и почему от тебя Престол охраняла. Может, не достоин ты к Царским вратам приближаться, потому что грешишь похуже шелудивого пса.

– Не согрешишь – не покаешься, – расхохотался Филька. – И не псу шелудивому моими грехами ведать.

– Все ясно с попом. Погляди, откуда взялся дом. Почему родители мужа жили на отшибе?

– Это ее дом, не мужа. Она одна жила в доме до свадьбы.

– Как так одна? А родители, братья, сестры?

– Родители были. Они умерли. Ей было лет тринадцать. Не было ни братьев, ни сестер. Она единственная дочь.

– Так… Почему они построили дом на отшибе?

– Они его не строили. Они пришли и заняли его, он пустовал.

– Откуда они пришли?

– Я не знаю.

– От чего они умерли?

– Я… не вижу… Они просто умерли. Оба. Заснули и не проснулись.

– Да ну? Так не бывает.

– Они угорели.

– Это уже лучше.