Тропинка на ковре

Бабушка часто болела, тогда лежала, пожелтевшая, часами, но не жаловалась, улыбалась виновато:

– Ничего, скоро отпустит.

Когда становилось легче, поднималась, начинала ширкать тапочками по комнатам, по двору. Обеды варила, кур кормила, посуду мыла, стирала в тазу их с Мишкой и свои вещички худенькими, коричневыми от старости ручками. Просила внучку:

– Выжми, Галенька, а то у меня в руках силы не осталось.

Быстро уставала, и шла к своей кровати – отдохнуть. Кровать эта, стоило Мишке пробежать мимо, звенела пружинами.

Прямо музыкальный инструмент, наподобие папиной гитары, что висела в спальне. Там крикнешь «у!» – струны отзываются.

Папа любил играть на гитаре. Галя рассказывала об этом бабушке, а Мишка важно поддакивал. Будто помнил что-то. Хотя можно что-нибудь запомнить и в этом возрасте. Гале, к примеру, вспоминалось, как она, маленькая, ходила с папой на рыбалку, на большой мост. Это сейчас мост кажется невысоким и нестрашным, а тогда она стояла, вцепившись в папину штанину, а он удил рыбу.

Обратно нёс Галю на руках.

Бабушка привезла с собой фотографии, где папа – совсем маленький. Мишка был похож на него, как две капельки. А Галя совместила в себе черты и мамы, с её худобой и тёмными волосами, и зелёные папины глаза, но больше всего была похожа на молодую Христину, только вместо косы – хвост.

Галя попробовала заплетать волосы так же, а ещё много-много лет её любимой игрой было наряжаться так, как была одета молоденькая бабушка: пышное темное платье, кружевные воротник и передник с лентами.

Бабушка в юности училась в гимназии. А вот её свекровь Агния, папина бабушка – в Институте благородных девиц!

– Я по-немецки хорошо разговаривала, – рассказывала бабушка, раскладывая жёлтые фотокарточки на своей музыкальной кровати, – читала Гёте в подлиннике.

Мишка с Галей тогда сразу забирались к ней. Мишка с умным видом спрашивал одно и то же:

– Ба, а это кто?

Галя давно уже выучила: где, кто, о каждой фотографии у бабушки был свой обстоятельный рассказ.

Иногда, отдыхая, она просила внучку расчесать её. И, пока Галя костяной расческой, каких никогда ни до, ни после не встречала в магазинах, водила по серым волосам, заплетала косички, Христина в бесчисленный раз вспоминала:

– Нас, детей, было семеро. Четыре сестры и три брата. Два брата были офицерами, третий в попы пошёл.