Странные жители странного города

Дул легкий ветерок, но поверхность Зеркального Пруда оставалась абсолютно неподвижной.

Над Прудом склонялись деревья, в воде отражались яркие звезды.

Пруд был опасным местом, обычно вокруг него бродил волк-оборотень: поджидал влюбленные парочки, пришедшие за лилиями, и влюбленных-одиночек, стремящихся доказать свою любовь и приходивших за лилиями же.

Но для физика Пруд был почти безопасен: крыса здесь уже побывала и предупредила волка, чтобы не связывался с этим психом.

Физик осмотрелся вокруг: девушки и тут не было. Невдалеке он услышал пение. Старческий, но не лишенный приятности голос пел на безупречном французском «Я ни о чем не жалею» Эдит Пиаф.

– «Да, вы сговорились все, что ли? Что-то распелись все!» – подумал он.

Тем временем на берег Пруда вышла маленького роста старушка с корзинкой. В корзинке были цветы и травы, видимо лекарственные, источавшие одурманивающий запах. У старушки были ярко-красные, светящиеся в темноте глаза.

Бабуля мило улыбнулась, обнажив четыре оставшихся зуба (и все – клыки).

– Здравствуй, внучек. Что, за лилиями пришел?

– Нет.

– Странно. Тогда сорви мне, пожалуйста, парочку, а-то мне тяжело нагибаться. Слушай, да ты весь в крови, черноглазенький. И кровь-то не твоя…

– Ну, да…

Он сорвал лилии.

– Спасибо. И для своей девушки сорви. Ей понравится.

– У меня… Я ее как раз ищу.

– Нет. А она пухленькая?

– Нет, худенькая.

– А щечки румяные?

– Нет, бледные.

– Тогда я ее и видеть не хочу.

– Почему?

– Неважно. Лучше наклонись ко мне, я тебе что-то скажу… хотя, нет, не надо. Иди, ищи свою девушку. Может, найдешь, если ее еще не съели. До свидания, внучек.

– До свидания.

И он двинулся дальше. Ночной мрак медленно рассеивался. Ориентироваться на местности он давно перестал и теперь надеялся только на чудо.

Справа от него что-то блеснуло. Он повернулся в ту сторону – это были глаза. Снова светящиеся человеческие глаза. Только у бабушки светилась радужка, а здесь белки излучали мягкий свет. Глаза были темно-синие, почти черные. Он смотрел в них и не мог оторваться. В предрассветных сумерках четко обозначился женский силуэт. Кожа у нее была темно-синяя. На длинном платье и в волосах сверкали звезды.