Мир на ладони

Сережа попросил ее не церемониться и, взяв за руку, потянул в дом.

– Подожди, я хотя бы ботинки сниму, – рассмеялась она. Проходя мимо зала, Даша вспомнила немного забытое чувство, когда она впервые влюбилась во все старинное и неподдельное. На серванте блеснула начищенная серебряная посудка, и накрахмаленная, вязанная крючком салфетка чуть не ослепила своей белизной. Все эти милые вещицы Светланы Петровны не могли оставить Дашу равнодушной, и девочка шла, неспешно рассматривая настенные семейные фотографии. На одной из них, уже от времени пожелтевшей, были запечатлены красивые и стройные барышни, среди которых улыбкой Светланы Петровны сияло лицо прабабушки Сережи.

С другой фотографии смотрел усатый и осанистый прадед, о котором Сережа почему-то совсем не рассказывал. Лишь сама Светлана Петровна любила историю этой фотографии. Она обнаружила ее чисто случайно у одной знакомой и даже не думала о том, что это фото ее дедушки.

– Что? Предки мои понравились? – обнимая ее за талию, спросил Сережа. Она не могла оторвать глаз от этих старинных лиц, словно фотографии обладали каким-то магнетизмом.

– Сережа, как звали твоего прадедушку?

– Сергей Александрович, кажется, – просто сказал он. – Ладно, ты ко мне пришла, или к призракам?

Но Даша слушала его и снова ощущала свою стихию. Ей казалось, что самые интересные истории таятся в старых, никому не нужных вещах, и даже фотография может стать чьей-то судьбой.

– Призраки? – очнулась она вдруг. Он многозначительно кивнул головой.

Обстановка его комнаты очень удивила Дашу.

Она ожидала, что на стенах будут висеть нарисованные им картины, но стены были совершенно голыми, словно белые листы, ожидающие руки художника.

– Не обращай внимания, – попросил он, глядя на ее удивленное выражение лица, – я люблю, когда чисто.

Даша села в большое мягкое кресло, которое находилось в углу, так, что можно было беспрепятственно смотреть в огромное окно. Она задумалась о том, как рассказать Сереже о своем плане отомстить Юльке и всем, кто вчера посмеялся над ней.

Он пытался что-то найти, рыская в стопке бумаг под письменным столом, и, когда наконец нашел, радостно воскликнул:

– Вот! Это тебе.

Портрет, легкий и собравший все тонкие линии в едва уловимые очертания настоящей Даши, лежал на ее коленях. Она смотрела и неожиданно понимала, что взгляд Сережи, его фантазия, быть может, дороже всех ее теперешних мыслей о школе, о глупых подругах.

– Мне очень нравится, – прошептала она, – спасибо.