В следующем году в Иерусалиме?

Порядок мамой и дочкой поддерживался почти образцовый, я даже в Регинкиной комнате не смогла к чему-либо придраться. За прошедших три года мама почти не изменилась, нет, пожалуй, стала более уверенной и спокойной. А вот Регинка выросла, а главное поправилась, приобрела формы и очень этим гордилась. Круглолицая с глазками цвета спелых маслин, гладко зачесанными блестящими волосами, в пестрых брючках – шароварах она была похожа на восточную девушку. После ужина, надев блузочку, обтягивающую ее пышненький бюстик, Регинка самозабвенно танцевала что-то восточное.

Когда мы начинали улыбаться, глядя на ее серьезный вид, она обижалась:

– Сейчас закончу, не буду вам танцевать, раз вы надо мной смеетесь.

– Что ты, что ты, ты отлично танцуешь! Это израильский танец?

– Нет, просто восточный, я его на концерте исполняла. Вам правда нравится?

Нам понравился и танец, и то, с какой серьезностью она его исполняла. Потом она с чувством прочла какие-то непонятные стихи. На вопрос, что это, ответила с раздражением:

– Вы что, не узнали? Это монолог Джульетты.

Я хочу после школы поступать в театральный институт.

Ого, подумали мы одновременно. Утром она, внимательно оглядев нас, строго спросила:

– Катя, неужели у тебя нет другой кофточки? Вчера ты была в этой и сегодня. И Оля тоже. У нас надо каждый день менять наряды.

– Регина, ты с ума сошла! Как не стыдно глупости говорить?! Люди приехали на два дня в гости, они не могли с собой брать много вещей.

Но нам стало стыдно, пришлось надеть последние футболочки…

Я решила показать святые места Кате, причем самостоятельно.

Довольно долго мы гуляли с путеводителем по христианскому кварталу Старого города, а потом вышли из Львиных ворот и двинулись под палящим солнцем по Иерихонской дороге мимо древнего кладбища к подножию Масличной горы и дальше, вверх, к Гефсиманскому саду.

– Сейчас ты увидишь дряхлые оливы и камень, на котором сидел Христос…

Я вдохновлялась воспоминаниями первой своей экскурсии по тернистому пути Христа, Катя же шла молча, наверное, удивлялась болтливости мамы.

Она, по натуре своей интроверт, на прогулках по Израилю чаще хранила молчание, не отвечала на мою восторженность.

Нам не повезло: на закрытых воротах Гефсиманского сада висела табличка на иврите, извещавшая о чем-то (нашего знания языка не хватило на перевод). Может быть, был выходной день. Словом, на воротах висел замок, а посетителей не было.