Сжигая мечты

Меня и Линду фотограф усадил на узкою скамеечку перед родителями. Мы обе одеты в платья одинакового фасона, но разных цветов, в волосах ленты в тон, а ноги скрещены в лодыжках.

Мне всегда казалось, что таким образом мама пытается запихнуть нас в красивую упаковку, которая нам слегка маловата, ведь на этом фото мы далеки от нас настоящих настолько, насколько это вообще возможно. И все же, повинуясь заведенному порядку, каждый из нас из года в год исправно играл положенные роли, а я только что с досадой поняла, что так и не сумела забыть свою – старшей сестры и покорной, хорошей дочери.

В отличии от своенравной и импульсивной Линды, я не доставляла родителям проблем, была всегда и во всем послушной, и, вероятно, именно поэтому – незаметной.

Заглушив, наконец, двигатель, я опускаю окно и жадно глотаю жаркий воздух. Как же душно… Здесь даже пахнет знакомо, и от этого больнее вдвойне.

В отдалении хлопает дверь и в тени веранды я вижу маму. На ней узкие брюки и туфли на высоком каблуке, светлые волосы тщательно уложены.

Глядя на нее, я едва сдерживаюсь, чтобы не поправить небрежный пучок, который второпях соорудила на голове еще утром. Приложив правую ладонь козырьком ко лбу, мама нетерпеливо машет левой, веля мне поторопиться. Я знаю, что опаздываю, но салон старенького Форда все еще кажется мне куда приветливее родительского дома.

– Ты опоздала! Вот-вот гости приедут, – кричит мама, оставаясь в прохладной тени веранды. – Поторопись, будь добра.

Я провожу ладонями по бедрам, одергиваю край шорт.

Мне вновь, как и в детстве, хочется стать маленькой и незаметной. Забиться в щель между половиц.

– Уже иду, мам, – отзываюсь я и вылезаю из машины.

Мне все еще страшно, и это нервирует. Идеально подстриженный газон сверкает на солнце. Под подошвами сандалий хрустит гравий, и мне мерещится, что в груди что-то точно так же хрустит и щелкает, приводя в движение старый, замшелый механизм машины воспоминаний. Когда-то в прошлом, я была здесь счастлива и верила, что это навсегда.

Вот я, семилетняя, прячусь за кустом роз и баюкаю распухшую от укуса осы ладонь, боясь идти в дом; вот мы с Линдой, выпачканные в грязи и мокрые до трусиков, стоим под импульсным разбрызгивателем для полива газона и пытаемся поймать радугу; вот старый пенек яблони, свалившись с которой, Линда сломала руку (наказали нас обеих, а яблоню неделю спустя папа спилил); а вот куст жасмина, в тени которого Стас меня поцеловал и с того момента все переменилось.