Музыкантша

Он будто даже поощрял все это и не хотел, чтобы все случилось как – то иначе. Словно это был его спектакль, где актеры точно сыграли предлагаемые им роли, и теперь он был весьма этим доволен. Он внушал Анжеле ужас, но одновременно и успокаивал ее, как бы говоря, что не ей решать, и все было предрешено заранее.

Одно Анжела могла сказать наверняка – он велел ей стоять и смотреть, не вмешиваясь и не думая ни о чем. Потом он оставил плечо Анжелы и прошел вперед, к Эдику. Обернулся к Анжеле и поманил ее пальцем. На его лицо упал свет из окна, и Анжела увидела, что оно было грубым и примитивным, словно вырубленным топором неумелым скульптором.

Нижняя губа чуть повисла, придавая лицу слегка идиотское выражение. Он улыбался. Он взял нож, попробовал лезвие пальцем, довольно крякнул. Потом без всякой подготовки, равнодушно, словно в кусок дерева вонзил нож в шею Эдика сзади. Эдик дернулся и захрипел. Он деловито полоснул его по горлу, Эдик конвульсивно пытался зажать рану рукой, но кровь оттуда била толчками, заливая стол и пол под стулом Эдика. Анжела словно приросла к полу. Потом мужчина еще раз ткнул Эдика ножом в бок и бросил нож на пол. Отошел немного, полюбовался на то, что он сделал и счастливо, как ребенок рассмеялся. Открутил немного вентиль на баллоне с газом, зажег спичку, поджег ей газету, бросил ее на пол и взял Анжелу за руку. Она не сопротивлялась и молча последовала за ним. Он вывел ее из дома, и они пошли в сторону леса. Там они долго кружили по чаще, как казалось Анжеле, не разбирая дороги, а потом она увидела, как небо со стороны деревни окрасилось в кроваво – красный цвет с желтыми отблесками… Как завороженная, Анжела смотрела и смотрела на зарево, а когда очнулась, человека рядом уже не было. Анжела опустилась на пожелтевшую траву, свернулась калачиком и заснула.

Баба Зина приняла на ночь снотворное и легла в постель. Вечером она видела, как ее сосед, Петр, шел пошатываясь, от Глашки и нес в руках бутыль самогона. Баба Зина неодобрительно покачала головой – Петю она не любила.

Она, конечно, знала о похождениях Лиды, его жены, но осуждать ее не осмеливалась даже в мыслях. Лида баба красивая, видная, видно, что из города приехала, к сельскому труду непривычная, а поди ж ты, и огород развела, и сад привела в порядок, и на рынок не брезгует ездить. И девочка у нее чистенькая да ухоженная. А этот упырь присосался, словно пиявка, не отдерешь… Кто ж ее осудит? Что толку терпеть да маяться? Времена нынче другие настали, не то, что раньше.