Сказки двух соек

Такие прыткие кони оказались. Все разошлись, а Никита еще долго вдаль вглядывался. Да только не было там ничего, как ни смотри. Не успели они уехать, как у купца с рукой что—то странное начало происходить. Отяжелела она как—то враз, обвисла, ни поднять, ни пошевелить он ей не может. Посмотрел купец на руку, а она почернела вся, скукожилась, словно высохшее дерево стала. Хотел он перстень снять, да не смог. Рубин в булыжник превратился, а золото в простое железо. Кое—как спустился купец в погреб, на богатства поглядеть, да так и застыл там в столбняке.

Все золото, что было, на глазах его в землю превратилось, а камни простыми булыжниками стали. И почудился ему вдруг в тишине погреба дьявольский хохот. Заплакал купец, понял, какую непоправимую ошибку совершил, понял, что дочь нелюдю сосватал, да поделать ничего не мог. Вылез он из погреба, хотел к Никите пойти, да ноги вдруг подкосились. Немощь одолела. С той поры и занедужил. Слег, и, видно, уже не чаял подняться. Ни жив, и не мертв. Как окаменел. Дела его тоже в упадок пришли, совсем в бедность впал. Позвал Никиту к себе, и слезно умолял Таисию найти, и домой вернуть, иначе не умереть ему спокойно: «Прости меня, Никитушка, жадность дурака одолела. Да, видно, не заработанное счастья не приносит. Понял я все, да поздно уже. Смерть на пороге стоит».

Никита простил старика, и обещал, что непременно найдет девушку, без нее ему тоже жизни нет. Старик успокоился и благословил Никиту. В тот же день, Никита решил собираться в дорогу. И тут, когда он ворошил уголья в печи, появилась, вдруг, откуда ни возьмись, рыжая кошечка: «Здравствуй, добрый молодец! Как живешь, поживаешь? Неужто за Таисией собрался? Пора, пора.

Заждалась она уже»,– сказала это кошечка и посмотрела на Никиту.

Тот от удивления слова вымолвить не мог. Никогда не слышал он, чтобы кошки говорили человеческим голосом. Ну и чудеса! Но кошечка не дала ему опомнится: «Что, удивлен? Ну не пугайся, я Таисии помочь обещала. А что до того, что я по—вашему говорю, так чего только на свете не бывает.

То ли ты еще увидишь. Лучше поторапливайся. Завтра утром мы в путь трогаемся. Я тебе помогу».

«Ну, коли так, – промолвил Никита, – я согласен. Только как зовут тебя, помощница?»– и он наклонился погладить кошечку по шелковистой шкурке.

«Я волшебная кошечка, отец мой огонь, а про мать ничего не скажу, зови меня Огоньком, – кошечка повторила то же, что и Таисии,– сейчас я уйду, а завтра утром, как только рассветет, отправляйся в дорогу.