Василина для шейха

Меня начинает тошнить, позывы рефлекторно усиливаются и я хватая у секретаря документы спешу в уборную комнату.

Все обошлось, не вырвало. Я оперлась руками о раковину, немного отдышалась и включив кран, стала смывать, наверное, потекшую тушь со своего лица вместе со слезами. Когда подняла глаза на свое отражение, то меня словно током ударило и я превратилась на секунду в статую. Полное забвение. Да, какой там, я забыла кто я и как звать! Забыла все! Все ухнуло, ушло в пятки от страха увидеть позади себя того самого шейха Эмира и его охрану.

Черт! Что они делают в женском туалете? Слепые и не видят табличку "дама?" Когда заметила писсуары, то стало в душе смешно, страх со смехом смешались до истерики. Эмир видимо сам был не меньше меня в шоке, а его охрана держалась за оружие, которое виднелось за белыми рубашками. Глаза Эмира потемнели, руками он держался за шнурки своих шаровар, повезло мне, что стоит не держа в руках свое мужское достоинство, иначе бы я скорее всего ослепла и провалилась от смущения.

Что я могу сказать? А что здесь говорить? Надо бы поскорее исчезнуть с их виду, что я и сделала в сию же секунду.

Лицо горело огнём, да мне стыдно!

Вышла на улицу и истерически засмеялась. Эти перепады эмоций не делали лучше, только хуже, причиняя дикую боль. Я впала в какое-то отчаяние из-за того, что не могу помочь папе. Слезы снова потекли рекой смешиваясь с каплями теплого дождя. Я почувствовала легкую вибрацию на своем лице, когда запрокинула голову вверх к небу.

Как сообщить маме, что мы в безвыходном положении? Я дала ей надежду, а теперь что? Как мне поступить? Она ждёт моего звонка, наверное сидит у окна и не выпускает с рук телефон в ожидании, что я скажу: "Мама, я устроилась на работу и папе сделают операцию, потому что деньги я нашла".

В сумочке пиликал телефон, достала и закрывая его рукой от дождя, увидела номер подруги.

Облокотилась о перила лестницы и снова в слезы, готовая сползти вниз.

Нажимая на экран слышу её голос:

– Вась, ну что там? Я маме твоей звонила, она плачет ожидая твоего звонка, – грустным тоном говорит.

Слова застряли где-то в горле, я ничего не могла ответить. Слезы душили меня, временами отводила телефон, чтоб она не слышала мой плачь.

– Ал-л-о-о-о.. Васил-иина-а, ты плачешь?

– Вик, меня оставили на практику, но, а о работе сказали забыть, пока не наберусь стажа и опыта. Поэтому, у меня не вышло. Я не смогу найти эти проклятые четыре миллиона! – срываюсь на крик.

– Девочка моя, не плачь.