Время жестоких чудес

С тротуарами, которые никто не в силах вычистить от снега и льда и которые превращаются то в непроходимые сугробы, то в каток… и в то же время на которых во время оттепели скапливается вода, а в воде отражаются шпили и башни, и в зазеркалье проявляется второй город, во сто крат красивее реального. Да, это Петербург Достоевского и Гоголя, но это и Петербург из книги Алексеева «Зеленые берега», Петербург Бродского, Пушкина, Ахматовой, Блока, ее, в конце концов, Ксенин Петербург.

Ксеня продолжала нести в себе смерть, но глядя в глаза случайным прохожим, она почему-то успокаивалась.

Она поняла, что в этом городе смерть притаилась внутри каждого.

В Мурманске смерть была как бы снаружи, она воспринималась как неизбежное зло и враг. Она была слишком близка, слишком понятна. Заполярье – суровое место.

В Петербурге смерть ходила бок о бок с поэтами и писателями, они шутили с ней, воспевали ее, заигрывали с ней и в конце концов погибали на нелепых дуэлях. В Петербурге Ксеня вдруг почувствовала, что двадцать один год – это много.

Достаточно много, чтобы начать смотреть в лицо смерти. Что она такая не одна. Да, она живет с зародышем смерти внутри, но каждый человек несет в себе такой зародыш, и она, кажется, понемногу перестает воспринимать это как личное проклятие.

Андрей Кульчицкий, Андрюша, кем же ты был? Ссыльным или странником? По доброй ли воле ты поехал на север или тебя выгнали, вырвали, как ветер вырывает парашютное семечко из головки одуванчика?

Ксенины мысли прыгали с одного на другое.

Она вспоминала лицо сестры, ее родинку над верхней губой и черные ресницы. Лицо сестры заслоняла собачья морда с мохнатыми бровями и почти настоящей улыбкой. Ксеня чуть сильнее нажимала на кошачью спину, и Парсек беспокойно дрыгал лапой во сне. Как там Грымза? Кто с ней гуляет по утрам и вечерам?

«Я заберу тебя», – пообещала она собаке, и теперь ее обдало жаром от невыполненного обещания. Она провела рукой по Парсекову хвосту, кот дернулся, но глаз не открыл. Собака и кот в дедовом – в ее – доме – как они уживутся?

Лицо матери замаячило где-то на периферии сознания, не в фокусе.

Ксеня вспоминала ее живую мимику, ее постоянно бегающий взгляд, ее тонкие нервные руки. Голос. Последний разговор.

Ксеня стиснула зубы. Называется ли то, что она сейчас испытывает, «скучать по родным»? И кто ей родной? Ксеня не знала. По Грымзе она точно соскучилась. Она вздохнула, опустила колени и выпрямилась в кресле, потягиваясь.

И в этот момент зазвонил телефон.