Будет так, как я хочу!

Правда, порою даже получалось что-то прочесть и выучить. Все остальное время просто смотрела в окно, тоскуя, мучая себя воспоминаниями.

Но самое трудное, что приходилось делать – это побеждать в себе ростки надежды. Каждое утро начиналось с мысли о том, что Глеб обязательно что-нибудь придумает и снова появится в моей жизни. Это же Глеб, у него по-другому не бывает. А к вечеру надежда затихала, и снова становилось больно.

– О чем ты хотел поговорить, папа? – зашла в его кабинет осторожно.

– Ты присядь. Говорить будем долго. Я уверен. – Смутило, что он смотрит не прямо на меня, а куда-то вниз, на дорогую ручку, что крутил между пальцами.

– Ты меня пугаешь, папа… – умостилась в кресле напротив. Руки сложила на коленях, как первоклашка. До сих пор мучило чувство вины, что ему пришлось решать мои проблемы. А сверху накладывалась обида.

– Ничего страшного. Не переживай. – Он выдержал паузу, тяжело вздохнул. Тем самым убеждая, что страшное точно будет. – Завтра поедем в гости к Залесским.

Мне эта фамилия не говорила ни о чем. А тон отца – настораживал.

– Зачем? И кто такие Залесские?

– Познакомлю тебя с Игорем. Его отец – Владимир Сергеевич, мой старый друг и партнер.

Я помолчала, переваривая информацию.

– И не хмурь так брови, Настя. – Отец первым не выдержал. Стал суровым.

– Я не хмурю, пап. Просто понять пытаюсь, зачем…

– Затем. – Он вздохнул тяжело, выдавая, как нелегко ему самому приходится. – Никогда не думал, что придется так поступать с тобой… Но выбора не остается.

– Какого выбора, ты о чем? Какая связь между мной и этим… как его… Залесским?

– Тебе нужно выйти замуж, Настя. За Игоря.

– Что?!! – руки похолодели. По спине прокатилась противная дрожь. Я даже вопрос задала сиплым шепотом. – Ты же шутишь, правда?

– Нет, Настюш, я абсолютно серьезен. – Это его «Настюш» звучало как приговор. Не оставляло никакой надежды. Настюшей отец называл меня только в случаях, когда о чем-то уговаривал, о чем-то очень важном и полезном, с его точки зрения, и совершенно гадком – с моей. С детства ненавидела это обращение.