Дикарка или Замуж за лесника

Дуб, о который она опиралась спиной, казалось давал ей свои природные силы, и она чувствовала, что немного успокоилась. Однако, как только к ней подошли Генка с Олей, она, снова увидев в глазах подруги участие и сочувствие, снова испытала смятение. Лучше бы Оля сделала вид, что ничего не замечает. Неужели она не понимает, что, глядя на нее с жалостью, она усугубляет ее душевную тяжесть?

– Ну, давай признавайся, что с тобой случилось? – с разлету налетела на нее с вопросами Оля. – Если заболела, то так и скажи! Тебя освободят от практики! Нельзя в лес идти больной! Так, лоб вроде нормальный – температуры нет, – приложила она бесцеремонно ладонь к Светиному лбу.

Беспокойство подруги воспринималось Светой, как что-то болезненное и неуместное. Ну что она из-за ерунды всполошилась? Дома ее никто не трогал никогда, когда ей снились страшные сны, никто не выяснял причин ее подавленности. Все вели себя, как обычно, и она постепенно сама успокаивалась. Сейчас она тоже бы потихонечку успокоилась, но волнение в больших глазах подруги снова и снова заставляло ее чувствовать свой страх.

Однако Света поняла, что Оля так и будет беспокоиться, если она не скажет ей причину своего подавленного состояния.

– Мне приснился страшный сон, – как можно обыденней сказала она, надеясь, что такой ответ удовлетворит подругу. Страшные сны ведь снятся многим…

– И все? Только страшный сон? – удивилась Оля и посмотрела на рядом стоящего длинного Генку. Тот только хмыкнул скептически, будто говоря: «Я же говорил тебе, что она просто не с той ноги встала!»

Ничего себе «и все»! Света с удивлением посмотрела на друзей.

А ведь для них и для всех остальных ее сны не имеют никакого значения! То отчаяние, безысходность и стыд, какие она испытывала во снах, были известны только ей одной.

– Ты не понимаешь, – всхлипнув, произнесла Света. – Это очень страшный сон.

– Расскажи.

Как? Вот так взять и просто рассказать? Света влажными глазами посмотрела на Олю, на Генку, на студентов, окруживших длинный стол… Расскажи! Оля не понимает, какие тяжелые чувства вызывают эти сны, какие мрачные образы они воскрешают! Разрушительные, уничтожающие, мрачные, болезненные сны… И это все ворошить? Все это выносить наружу? Ни за что!

– Петр Валерьевич вышел! – с облегчением произнесла Света, увидев долговязую худую фигуру пожилого учителя, вышедшего из преподавательского домика.

Оля с сожалением посмотрела на Свету, и у той неприятно сжалось сердце.