Клеймо дьявола

Я замечал, вы не сидели сложа руки и, едва я проявлял заботу о ком-нибудь из наших нынешних подопечных, норовили вмешаться.

– Если о них «проявляли заботу» вы, то почему этого не должен был делать я? – кротко возразил его собеседник.

– Так вот, – снова, словно не расслышав, продолжал Эфронимус, – каждый из них обладает особым чёрным даром, свойственным только ему. На каждом из них – печать дьявола, и с каждым из них, как вы утверждаете, милость Божья. И каждый – свободен, ну, то есть, он человек, – презрительно усмехнулся Эфронимус.

 – Разве не великолепное развлечение – наблюдать за ними? Вмешиваться не будем, однако проследить, так сказать, выследить глубину… Вы же третий в иерархии архангельской, как я понимаю? Или второй? Ваш ранг позволяет это?

Рафаил вздохнул, пожал плечами и промолчал.

– Заключим пари? – продолжил Эфронимус, – я ставлю на то, что все они – погибшие души.

Рафаил покачал головой и улыбнулся.

– Каждый свободен спастись.

– Вы в этом уверены? – глаза демона смерти блеснули.

– Уверенность – это по вашей части, Эфронимус.

Часть 1

СЕНТЯБРЬСКОЕ ПОЛНОЛУНИЕ

Глава 1

Замок Меровинг. Чертова дюжина

При виде сети стрельчатых окон

Душой я как бы к небу вознесён.

    – И. В. Гёте, «Фауст»

Эммануэль Ригель не знал своего происхождения. Ребенком он смутно запомнил громыхающую повозку, старуху, утешающее гладящую его по плечу и что-то настойчиво и бормочущую на языке, которого он не понимал.

Потом был маленький домик на юге Франции, в Буш-дю-Роне, неподалеку от Марселя, а спустя ещё год, когда он едва-едва стал понимать французский – в памяти мелькали разверстая могила и седовласый священник, что-то нараспев скорбно читающий на ещё одном непонятном ему языке.

Именно он, аббат Максимилиан, сжалился над ним, семилетним, и поселил сироту после смерти его бабки у себя в доме при церкви. Поддавшись первому порыву жалости к перепуганному ребёнку, священник наутро сам испугался последствий столь необдуманного шага.

Что он наделал? Он стар, а мальчишка может оказаться неуправляемым.

Однако первая неделя пребывания малыша Ману в доме не подтвердила опасений аббата. Мальчик отличался кротким нравом, чистым сердцем и удивительной тягой ко всему таинственному и запредельному. Изумившись этой склонности своего питомца, аббат всё же сумел направить её к тому единственному запредельному, которому служил сам.