Беспокойные тени

На ее дне пузырились и шипели остатки темно-зеленого эликсира.

На ребенка смотрела седая сутулая старуха в черном платье. Костлявой рукой она грубо подняла лицо мальчика за подбородок. Он медленно открыл глаза цвета выгоревшей травы. Взгляд блуждал, словно в тумане, ресницы так и норовили снова опуститься. Мальчик очень хотел спать.

Старуха грубо отстранила ребенка. Тот покачнулся и завалился на диван, на колючее синее одеяло.

Элла видела мальчика со стороны, но точно знала, что в голове у него стоит тяжесть, а в горле – горечь от только что выпитого эликсира.

Веточки полыни заполняли всю комнату в хижине, и за горьким запахом невозможно было почувствовать, чем пах сам эликсир, из чего он был сделан и зачем.

Когда ребенок уснул, старая знахарка подошла к окну и раздвинула шторы. С неба на нее смотрела полная луна. Старуха ждала. Элла тоже. Ждать пришлось недолго – ребенок, мирно сопящий на диване, вдруг резко сел, распрямив спину и высоко подняв голову. Затем встал. В лунном свете Элла увидела, как ноги мальчика вывернулись, покрылись темной шерстью, а из пальцев выросли когти.

Тонкие руки стали такими длинными, что доставали до пола. Из спины с треском вырвались два маленьких крыла – кожаных, с перепонками, как у летучей мыши. Вместо водянисто-зеленых глаз на Эллу смотрели теперь кроваво-красные, блестящие.

– Свершилось! – расхохоталась старуха.

Чудовище, стоящее посреди комнаты, подняло вверх вытянутую морду, из пасти вырвался громкий рев.

***

Ворожея села на кровати и встряхнула головой.

Видения к ней приходили лишь в полнолуние, но этот сон не походил на пророческий. Она видела прошлое. То, что произошло в этой хижине, когда Элла была еще не деревенской знахаркой, а дочерью богатой семьи. Позором богатой семьи.

Из-за воспитания или же из страха Элла никогда не осматривала шкафы в хижине. Своих вещей у нее было мало, и она хранила их в старом сундуке, который нашла на чердаке. Но сейчас Элла, встав с кровати, решительно подошла к одному из шкафов и распахнула дверцы.

Шкаф был завален одеялами, тряпками и пожелтевшими письмами. Пахло пылью и старой бумагой.

«Всего лишь вещи, – успокаивала себя Элла. – Старуха мертва. Они ей не нужны. Надо выбросить. Все выбросить».

Ворожея потянула за лежащее на полке одеяло, и оно глухо упало на пол, захватив с собой другие вещи. К ногам Эллы упало черное платье. Длинное, с широкими рукавами и медными пуговицами на воротнике. То самое платье, в котором она видела старуху во сне.