Животный мир людей

Ему пришлось, оставив все свои координаты полицейским, отправляться на работу, а там объясняться с руководством, которое на опаздывающих смотрело косо, и за два опоздания можно было запросто лишиться половины а то и всей годовой премии. Впрочем, когда парень объяснил причину своего опоздания, все вопросы к нему отпали, так Стас и стал «вестником несчастья». Через пару недель разговоры в мастерской почти затихли, и все вроде бы стали забывать, что была у них в коллективе такая Амалицкая Кира Андреевна, навалились рабочие проблемы, на место погибшей искали нового человека.

Вот только Стас никак не мог забыть бледное запрокинутое лицо женщины, на котором навсегда замерла легкая растерянная улыбка. Он после работы почти ежедневно ходил в полицейский участок, хоть его никто туда и не звал, познакомился там, в участке, с сыновьями Амалицкой и даже сдружился со старшим, который сразу же прилетел домой, едва получив страшное известие.

За два с половиной года до того.

Марго лежала в больничной палате и смотрела в окно.

Снег шел уже второй день и, кажется, не собирался останавливаться; создавалось впечатление, что зима упорно борется за право еще немного помучить и без того уставших от холода и отсутствия солнца людей. На соседней кровати тихо спала соседка, отвернув забинтованное лицо к стене, другая соседка сидела за столом и читала книгу. Больничный запах проникал в палату из коридора, пахло хлоркой, какими-то лекарствами и, кажется, кухней. Ровный гул голосов, доносившийся в палату, заглушал крики ворон за окном, вот проехала с грохотом больничная тележка – наверное, развозили лекарства, вот в соседней палате раздался грохот и вслед за ним такая тирада, что у интеллигентной Марго уши покраснели под бинтами. Несколько дней назад ее перевели из реанимации в палату и сказали, что домашние знают, где она и что с ней. Мобильник лежал рядом, на тумбочке, но не звонил, она тоже никому не звонила, не было желания двигаться, звонить и вообще как-то общаться с миром. За прошедшие дни никто не пришел, не навестил ее, но и это тоже было безразлично. Казалось, сила ушла из нее, не хотелось есть, не хотелось разговаривать, собственно, и жить тоже не хотелось, как, впрочем, и умирать, не хотелось ничего. Наверное, если бы ей предложили раствориться в воздухе, распасться на молекулы и перестать существовать без процесса умирания, она бы согласилась, главное, чтобы все происходило без ее участия и без ее усилий.