Прибежище

Дойдя до парка, она увидела незатейливые воротца, через которые была видна та самая главная дорога. Люба прошла через ворота и пошла по широкой дороге. Вот здесь стояли родители… Но она ничего не чувствовала по этому поводу. Это был просто кадр, затертый кадр из ее памяти, а свои слезы по ним она выплакала давно.

По обеим сторонам дороги были высажены низкорослые ивы и аккуратно подстриженный кустарник. Слева располагалась детская площадка с довольно древними на вид, облезлыми качелями. Там на скамейке сидели две молодые мамы с колясками, о чем-то негромко разговаривая.

Интересно, о чем можно разговаривать в таком маленьком городке? О новостях, виденных за завтраком по телевизору, об отношениях соседки с ее мужем, о детских проблемах?..

Да много о чем… Самое главное, что у них есть родители, дети и мужья, в отличие от Любы, у которой нет никого, теперь даже брата, и это словно отделяет ее теперь от людей стеклянной стеной. Вряд ли кто-либо из них когда-либо ее поймет.

В столице это ощущение чем-то приглушалось, а здесь встало перед ней во всей полноте и со всей неумолимостью.

Она отвернулась от женщин и побрела дальше.

Дойдя до перекрестка с чуть меньшей парковой дорожкой, она увидела ларек, торгующий горячими пирожками и кофе, и желудок недовольным урчанием напомнил ей, что завтрака ему сегодня не досталось. Нашарив в сумке пятьдесят рублей, она купила пирожок с капустой, чай в бумажном стаканчике и села на скамейку.

Поначалу она, жуя пирожок, смотрела на небо и на ветки нависшего над скамейкой дерева, но затем ее внимание привлекла находящаяся чуть в стороне площадка, на которой была установлена небольшая сцена.

Перед сценой сидели люди – в основном те же мамы с детьми разных возрастов.

На сцене же стоял человек, одетый во что-то вроде костюма пирата – хотя точно сказать издалека было сложно – по крайней мере, состоял костюм из серебристого парика, повязки на глазу и длинного черного плаща.

Он с заговорщическим видом показал зрителям совершенно пустой ящик, раскрашенный под сундук для сокровищ, а потом поставил пустой сундук на сцену – и тут же вытащил из него две длинные гирлянды. Маленькие зрители, сидящие на передней скамейке, пораскрывали рты в неискушенном изумлении.

Любе тоже неожиданно захотелось посмотреть фокусы, и она пересела на одну из последних скамеек перед сценой, чтобы не привлечь случайно чьего-либо внимания.