Остров Беринга

Следом за Вакселем и Чириковым ввалился лакей в ливрее с золотым позументом и с рассеченной губой:

– Не вели казнить, Григорий Григорьевич, батюшка! Сами оне вперлись, супостаты!

– Доброго утречка! – звучно поздоровался Чириков, одетый, как на парад. – Людишки твои непонятливы очень, так что пришлось вразумить, уж извини, Григорий Григорьевич! А дело у нас казенное. Капитаном-командором Берингом посланы спросить с тебя все то, что ты властью своей к экспедиции Камчатской и Японской выдать должен.

Скорняков-Писарев, – грузный, растрепанный, – в залитом вином халате сидел в бархатном кресле.

На коленях его восседала крестьянская девка с круглым веснушчатым лицом и растрепанном косой в платье, достойном княгини. Она тоже была пьяна.

– Это что за мразь мне «тыкать» смеет? Да я тебя… – Скорняков-Писарев скинул девицу с колен и потянулся к пистолету. – Я – бомбардир Преображенского полку, самого Петра Лексеича брат и соратник! Слыхал ли, сопляк! Вон, не то стрелять буду!

– Стреляй! – Чириков стоял, расставив ноги, в упор глядя на ополоумевшего хозяина.

 – После сам застрелишься!

В мутных глазах Скорнякова-Писарева что-то промелькнуло, но пьяный кураж пересилил, и палец лег на курок.

– Это мы еще поглядим! – прохрипел он. И выстрелил.

В то же мгновение Ваксель сделал быстрый шаг вперед и рубанул ладонью по стволу пистолета. Пуля прошила пол рядом с обеспамятевшей девицей. Ваксель схватил стоявшую на столе корчагу с квасом и одним махом вылил ее на голову хозяину.

Квас оказался с мороза. Какое-то время Скорняков-Писарев мог только моргать, разевая рот, как выброшенная на берег рыба.

– Уж не обессудь, Григорий Григорьевич, – ласково сказал Чириков. – С волками жить – по волчьи выть!

Губы Скорнякова-Писарева затряслись:

– Сволочи вы, сволочи, – вдруг жалко заскулил он. – Старика опального позорите! Вломились в дом, как тати! Защищаться вынудили! Буду писать на вас в Сенат! На всю вашу иноземную банду!

– Уверен, что в Сенате ваши художества оценят достойно, – проронил Ваксель.

 – А покамест извольте наше нижайшее прошение на выдачу всего необходимого подписать.

С этими словами он вытащил из-за обшлага камзола и выложил перед Скорняковым-Писаревым лист бумаги. Услужливо пододвинул чернильницу. Чириков тем временем поднял с пола девицу и вручил ее остолбеневшему от ужаса лакею:

– Ступай-ка лучше барышню в чувство приведи. – И вытолкал взашей.

– Ну-с, Григорий Григорьевич.