Проклятие дьяка Лютого

Рана была нанесена старинным стилетом и…

– Я знаю.

– И, – невозмутимо продолжил следователь, – на рукоятке стилета обнаружены отпечатки пальцев самого Рубцова, а еще отпечатки Андрея, племянника Кондрата Иконы.

Линочка почувствовала головокружение и, чтобы не упасть, ухватилась за плечо Боброва.

– Простите.

– Ничего, ничего. Вы знакомы с племянником вашего жениха?

– Кондрат рассказывал о нем, но до личного знакомства дело не дошло. Я понимаю: выглядит это довольно странно, но Андрик ребенок и мне думается…

– Конечно, – уныло согласился Егор Константинович, – всего лишь ребенок, его мнение, вряд ли должно влиять на решение Кондрата Ивановича обзавестись семьей.

– Дело не в этом, – сказала Линочка и замолчала. Замечание Боброва ей показалось недопустимо грубым. С какой стати она должна отчитываться о личных недоговоренностях перед посторонним человеком?

Само собой подразумевалось, что Андрик вольется в новую семью естественно и легко, как в свое время маленькая Линка влилась в семью и жизнь тетушек.

– Предварительное знакомство с мальчиком лишено смысла, – пояснила Лина. – Я уверена: мы сможем подружиться. Раннее сиротство, воспитание родственниками – да, у нас найдутся общие темы для бесед. Так что… Господи! Вы хотите сказать, что Андрик виновен в смерти Рубцова?

– Ничего такого я не хочу сказать, – вздохнул следователь. – Рубцов показывал мальчишке стилет. Отпечатки – всего лишь последствия любопытства, проявленного мальчуганом.

Так что побег паренька из дома совершенно лишен смысла, а записка: «Я не вернусь, покуда имя истинного убийцы не будет произнесено вслух» – нелепость. Но мы имеем дело с ребенком: у детей своеобразное мышление, не всегда доступное пониманию взрослых.

– Андрик сбежал?

– Да. А вы не знали? – Бобров округлил глаза и укоризненно цокнул языком.

– Нет. Бедный мальчик! Кондрат, наверное, ужасно нервничает.

– Больше нервничает классный руководитель, а родной дядя держится молодцом.

Завидное хладнокровие для любящего родственника.

Линочка разозлилась.

– Не смейте! – она готова была кинуться на Боброва. – Что вы понимаете?

Егор Константинович сделал шаг назад и протянул руки, словно ограждая себя от нападения разъяренной фурии. Когда Лина посмотрела на него, намереваясь взглядом передать гнев и презрение, она увидела перед собой улыбающуюся физиономию и растерялась. Кажется, следователь находил волнение собеседницы забавным.