Там, где цветет полынь

Экран ноутбука так равнодушно светился, отображая списки больниц, что Улю передернуло. Было в нем что-то напоминающее взгляды прохожих, с которыми те поглядывают на прикрытое тряпочкой тело в метро. Такой же спокойный, отстраненный взгляд не желающих потратить ни секунды на сочувствие чужой беде. Уля сама так смотрела. На уличных больных и нищих – равнодушно, с легкой досадой. Пока сама не стала больной и нищей.

Вечером она долго еще маялась у ноутбука. Пока тот сам не пискнул рассерженно. А потом зашумел и выключился.

Тишина смешалась с пыльным сумраком комнаты. Только из-под двери выбивалась полоска света. И фонарь подглядывал в окно.

Записка с адресом жгла ладонь, Уля отложила ее, посидела немного, вслушиваясь в разговор за стеной. Наталья снова говорила сама с собой – монотонно, пугающе громко. Вот кто должен сидеть в темной комнате, разбираясь, как проехать туда, где его обколют успокоительными и завяжут руки за спиной. А сама-то чем от нее отличаешься? – спросила себя Уля. Не слышать голоса, не видеть чертей, не воображать себя Наполеоном оказалось мало, чтобы считаться нормальной.

– Лучше бы выдуманный друг, чем эта херь, – прошептала Уля, прямо в одежде укладываясь на скрипнувший диван.

Утром она проснулась до звонка будильника. Рассеянный свет из окна еще не начал пробиваться сквозь октябрьскую хмарь. Уля с трудом поднялась с кровати. Ей снова снилась бесконечная стена, покрытая длинными бороздами, будто кто-то царапал ее из последних сил. Чужие пальцы ощупывали каждый сантиметр ноздреватого камня, но не находили лазейки.

От этого они двигались еще быстрее, еще резче и озлобленнее. Скрежет грязных ногтей оглушил Улю, и та вырвала себя из сна. И долго потом сидела, свесив ноги на холодный пол, заставляя себя поверить, что сон всегда остается сном. Получалось плохо.

Время приближалось к пяти утра, когда Уля вышла из комнаты. В коридоре никого не было. За соседской дверью кто-то оглушительно храпел. Уля была уверена, что звук этот вырывается не из горбатого носа пришибленного мужичка, что какими-то кознями судьбы стал мужем Оксаны.

Наталья же спала бесшумно, а может, и не спала, а сидела спиной к окну, уставившись в стенку, не моргая и не дыша. Третья дверь – черная, плотно закрытая – нарушала привычный вид коридора. Обычно ее загораживал шкаф, теперь же он сиротливо стоял в углу.

Пока Уля размышляла об этом, раздался шорох легких шагов: кто-то подошел к двери с той стороны, замер, прислушиваясь, и остался стоять.