Там, где цветет полынь

Когда за его спиной захлопнулась дверь, Уля одним рывком дрожащей руки схватила деньги, оттолкнулась от столика и рванула к выходу.

– Не начинай игру, – нагнал ее у порога чуть слышный голос.

Спиной Уля почувствовала, как смотрят на нее рыбьи глаза продавщицы. Медленно обернулась. Крик застрял в горле. За прилавком стоял манекен без черт, движений и дыхания. По старому пластику раскинулись сколы, разломы и трещины. Суставчатые руки, выглядывающие из засаленного халата, безжизненно лежали на поверхности стола – Уля не была уверена, что они прикреплены к туловищу.

И только глаза существа напряженно смотрели на Улю.

– Он никогда не проигрывает. – Скрипучий шепот раздавался из глубины застывшего тела; тонкие, плохо прорисованные губы не шевелились на равнодушном пластмассовом лице.

Уля попятилась, открыла спиной дверь и вывалилась наружу. Вокзальная площадь пахла подгорелым мясом из ларьков и неслась вперед, переговариваясь и галдя. Двери чебуречной со стуком закрылись, но Уля этого уже не видела.

Она бежала к станции, сжимая в кулаке заветные деньги, сама не зная, что будет с ними делать.

* * *

– Мне, пожалуйста, пиццу. Самую большую. С пеперони, – выпалила Уля, рассматривая пестрое меню.

Войти сюда, в жаркий закуток, насквозь пропахший жирными колбасками и острыми перчиками, было сложно. Чертовски сложно. Уле казалось, что стоит взобраться по ступенькам высокого крыльца, и она снова окажется в темной забегаловке с безжизненным манекеном у стойки. Но голод был сильнее страха.

Поэтому Уля решительно шагнула за порог самой невзрачной кафешки и схватила меню.

– Двойную порцию сыра? – Заказ принимал смуглый паренек с пухлыми ладошками.

– Да.

– Может быть, чесночного хлеба? – Рот тут же заполнила слюна.

– Да, пожалуйста.

– Бекон? Наггетсы?

– Да. – Сердце бухало под курткой.

– Да – бекон? Или да – наггетсы?

– И то и другое… – Уля представила, как выглядит со стороны: бешеные глаза, растрепанные волосы, красные пятна на щеках и шее. – Пожалуйста. С собой.

– Одна тысяча триста двадцать рублей. Наличными?

Уля кивнула и наконец разжала кулак. Пальцы побелели, четыре красных бумажки в них чуть размокли и помялись. Осторожно, будто держа за крылья бабочку, она передала одну из них кассиру. Тот удивленно поднял темную бровь. Потом взял купюру и засунул ее в аппарат у кассы. Раздался писк.

«Деньги окажутся поддельными, – с неожиданным спокойствием поняла Уля. – Вызовут полицию, меня заберут в отделение и посадят.