В чужом доме

Широкий выдающийся нос, светло-карие маленькие глаза, невыразительный рот, узкий лоб и кожа, как говорят, проблемная. Очень коротко стриженные рыжеватые волосы торчали ёжиком.

Он оторвался от двери и с улыбкой направился к моей койке, но, к счастью, ограничился пожатием руки.

– Ой, что это я… совсем забыла, я же тебе покушать принесла. Серёжа, дай сумку… – Мать стала выгружать из пакета судочки и контейнеры, завёрнутые в полотенца. – Вот здесь котлетки с капусточкой и картошкой, бутерброды с яичком и помидором, булочки… Ты кушай, кушай, пока горяченькое!

– Спасибо, – пробормотала я, не поднимая головы.

– Мила, что с тобой? – забеспокоилась мать. – Болит что-нибудь? Ты сама не своя.

Как это верно сказано, в самую точку!

– Да, у меня всё болит.

– Ох… мы уж Стёпочку ругали-ругали… Обещал больше так не делать и всегда маму слушаться. Съешь котлетку, здесь-то кормят неважно, я знаю.

От контейнеров шёл такой аппетитный запах, что невольно захотелось есть, я подцепила вилкой котлету и начала жевать, взяла бутерброд с кружочками яйца и помидора.

– Ну, мы в коридоре обождём, а вы пока с Серёжей поговорите. – Она поймала Стёпкину руку и выволокла его, упирающегося, в больничный коридор.

Я чуть не поперхнулась бутербродом. Остаться один на один с ним, с Милкиным мужем! А вдруг он будет меня трогать? Ну, то есть её, но всё равно меня, меня! Я ведь всё вижу, осязаю, чувствую… Я, а не она.

Сергей осторожно присел на краешек постели, сцепил в замок большие руки.

– Ну… как ты тут? – натужно сказал он.

– Нормально.

– Когда выпишут?

– Я не знаю…

– Мила, расскажи, что там произошло?

Там – это на переходе, понятно без уточнений. Да пожалуйста, я не собираюсь выгораживать эту Милу.

– Твоя дорогая жена уткнулась в телефон и совершенно не обращала внимания на ноющего ребёнка. Тот обиделся и решил на зло маме отморозить уши – выбежал на дорогу.

С мстительным чувством я наблюдала, как меняется его лицо, как темнеют глаза, расширяются зрачки, отвисает челюсть, дыхание становится сбивчивым. Сергей поперхнулся и закашлялся.

– Надо было его за руку держать, ты ведь знаешь. – Он совершенно не обратил внимания, что я вела разговор в третьем лице.

– Надо! Что ж ты своей жене не внушил это?

– Да ведь я говорил…

– Пострадала совершенно посторонняя женщина, она в коме, состояние тяжёлое.