Виктория

– Простите, – остановила её Вика, – а где рес…

Вопрос прервал свист и шипение, поезд стал резко тормозить. Проводница вскрикнула, поднос полетел в сторону, раздался звон разбитой посуды, женский визг и крики из открытой двери купе.

Вику с силой отбросило на дверь тамбура. Боль оглушила, было трудно дышать, и показалось, что воздух стал плотным, светящимся, фосфоресцирующим. Теряя сознание, Вика услышала грохот и бухающие взрывы. И чужой, едва слышимый разговор.

– Гражданских бомбят, сволочи!

– Женщину контузило, товарищ капитан.

Что делать?

– Надо занести её в вагон. Медики в поезде есть?

***

– Позвать врача? – сочувственно спросила Серёжина мать.

Вика отказалась, заверив, что чувствует себя лучше. У неё сотрясение мозга, судя по симптомам, надо в больницу и постельный режим, но это уже потом, дома…

Что же всё-таки случилось?

– Поезд стали бомбить, – буднично мама Серёжи, – бомба рядом разорвалась, окна вылетели. Скомандовали выходить из вагонов, мы выскочили… Вас контузило, без сознания долго лежали.

Слава богу, все живы.

– Никакого бога нет, это просто так говорят, – встрял Серёжа.

Вика ужаснулась:

– О чём вы? Как это – «стали бомбить», кто?!

На неё посмотрели с жалостью.

– Немцы, кто же ещё.

Пассажиры стали с интересом прислушиваться к разговору.

– Какие немцы? Почему?

– У вас потеря памяти, – грустно объяснила мама Серёжи. – Война началась, вы помните?

– Нет, конечно, нет! – У Вики задрожали руки. – Когда это случилось?

– Двадцать второго июня.

– А-а-а… Я поняла, – улыбнулась она. Как же сразу не догадалась? День Победы же скоро! – Ролевики? Но как всё реалистично: и вагон тех лет, и обстановка, и одежда… Супер!

– Я всё же позову врача, – поднялась соседка.

– Не надо врача, я сама врач.

По вагону прошёл гомон и оживление, какая-то невысокая женщина направилась к выходу с алюминиевым чайником в руках. Поезд стал замедлять ход, зашипел и остановился. Вика прильнула к окну.

Это была маленькая станция со старинным кирпичным зданием вокзала, с небольшими окнами в резных наличниках на фасаде.

И толпы людей… вся платформа забита людьми: женщинами, детьми, стариками… Кто сидел прямо на земле, кто на чемоданах. В такой-то холод!

– Открывать не буду, если никто не выходит, – раздался зычный голос, – открой – так штурмом будут брать.

Снаружи послышались отчаянные крики, чьи-то невидимые руки заколотили по дверям вагона, будто в подтверждение слов проводника.