По следам Луны

Мало ли что взрослые говорят – а потом «ну ты же должна понимать, столько дел в голове – закрутился». И приключение кончится, не начавшись. Останутся только Бах, рассыпавшийся в воздухе искристыми снежинками, да странная песня про антилопу… Еще одно несбывшееся в ее пока не особенно длинной жизни.

С тех пор, как она побывала в этом странном доме – Аня почему-то не могла перестать вспоминать слова Бориса Михайловича. «Потеряется кто-то – и не знает, что он потерялся». Как это – не знает? Почему? И что при этом чувствуешь, интересно? С гиацинтом-то все понятно – он действительно похож на лук, хотя Аня могла бы и повнимательней присмотреться.

А – человек?

И сама она, Аня… А вдруг она тоже – потерялась? То есть вроде бы непохоже – вот же она, вот папа, вот бабушка, вот дядя и тетя, вот школа, все знают ее, как облупленную, и всегда так было. Но Борис Михайлович же сказал – «не знает, что потерялся». Может, это про сирот каких-нибудь? Из детдомов? Но они ведь как раз точно знают, что потерялись.

А вдруг и… Что, если и – мама?

…Аня не помнила маму, и слово это всегда звучало для нее чем-то привычно далеким, не вызывавшим особых чувств – примерно как «прадедушка», которого она тоже никогда не видела, разве что на фотографии. Хотя маму она, конечно, все же видела – но в памяти осталось очень немногое. Обрывки какой-то мелодии – то ли мама напевала ее, то ли слушала, а может быть, и играла – они звучали где-то на краю сознания, так что Аня, несмотря на хороший слух и некоторый музыкальный опыт, никогда не могла их толком ухватить.

Странный запах – резкий, как будто пряный, но не похожий ни на одну из известных ей пряностей. А впрочем, запах этот, как и мелодия, тоже всплывал в памяти размытой тенью – и, может быть, только поэтому его было не с чем сравнить. Длинные волосы, щекочущие нос…Вот, пожалуй, и все.

Ей было три года, когда мама ушла. Именно так это называлось – ушла. И потому, наверное, Аня в глубине души никогда не могла представить маму умершей, а себя – сиротой.

Сироты – это в детдомах, или как Данька Чижов, у которого отца сбила электричка. Про это потом даже «ВКонтакте» писали, в районном паблике. А она – она ведь никогда не видела маму мертвой. И никто не видел…

Аня с детства привыкла думать о маме с некоторой досадой: ушла – значит, бросила ее. Не то чтобы это причиняло ей особенные душевные страдания – она ведь и не знала никакой другой семьи, кроме папы с бабушкой, и не чувствовала горечи утраты.