В режиме нереального времени

Из комендатуры вышел толстый человек с полным круглым лицом и бегающими глазами. Несмотря на тёплую погоду, он был одет в шерстяной костюм-тройку.

– Гаврилюк, староста… сволочь, бывший буржуй, – услышала Сашка шёпот, скосила глаза и увидела Бориса. Он сумел пробраться к ней.

– Сегодня ночью, – откашлявшись, начал староста, – неизвестные сняли с виселицы и унесли тела повешенных преступников. Господин офицер, – он почтительно повернулся в сторону холёного немца в фуражке с высокой тульей, – распорядился оставить казнённых в назидание другим.

Господин офицер спрашивает, кто это сделал.

Прокатился вздох, и повисла гнетущая тишина. Офицер прищурился и велел перевести, что, если виновные не признаются, будет расстрелян каждый десятый. Даже со своим не особенно богатым знанием немецкого Сашка поняла смысл и задрожала как в лихорадке. Гаврилюк перевёл, запинаясь, и сразу же смялся ряд, заплакали и закричали женщины.

– Помилосердствуйте, господин офицер!

– Пан, сжальтесь!

– Будьте добреньки!

– Пожалейте наших детей!

Офицер что-то негромко сказал солдату.

Тот отдал честь и быстро пошёл вдоль шеренги, отсчитывая: «Айнц, цвай, драй…» Молодая мать спустила ребёнка с рук и заслонила собой.

– Стойте… – прохрипела Сашка, – вы не можете так поступать… Отпустите меня, я здесь ни при чём, я должна вернуться!

– Молчи! Не рыпайся – застрелят! – Боря зажал ей рот ладонью.

Рука с грязными ногтями ударила Сашку в плечо на счёт «девять». Десятой была та самая женщина с ребёнком.

Она и вскрикнуть не успела, как солдат выволок её из шеренги, быстро выхватил пистолет и выстрелил несчастной в голову. Самая настоящая, не бутафорская кровь брызнула на землю. У Сашки подкосились ноги, а потом обрушилась пустота, словно в голове нажали кнопку «выкл».

…Саше снился сон, что она собирала полевые цветы: шалфей, васильки, тысячелистник. Солнце пекло макушку. Букет становился всё больше и больше, уже не помещался в руках. Ей хотелось окунуть лицо в этот цветочный сноп и вдохнуть пьянящий аромат.

Она так и сделала, но с удивлением поняла, что букет пахнет отвратительно, чем-то химическим и резким. От этого запаха щипало в носу и першило в горле. Сашка завертела головой и замычала.

– Очнулась, – послышался чей-то голос, – убери нашатырь, Боря.

Через мутную пелену она увидела лица тёти Тони и Бори, посмотрела на свои руки, окроплённые чужой кровь, всё вспомнила и разрыдалась.

– За что, за что?!

– А ни за что, – отрезал Боря.