Лед и пламень

Основная профессия – некромантия. Дело всей жизни, так сказать. Ладно, сейчас Геральт перенесет вас в спальню. Посидите там, подождете, пока он не вернется. Чтобы не так тоскливо было, оставлю иллюзию. Через три часа развеется.

И вот я сидела на кровати с чашкой горячего чая и тарелкой имбирного печенья, которые любезно оставил Геральт, и смотрела на иллюзию Соланжа. Некромант будто дремал в кресле. Со стороны – как живой, но проверить я боялась. Да и о чем с ним говорить? О погоде?

Тишину нарушало только биение моего сердца.

Мысли поневоле возвращались к Геральту. Он ведь толком не поговорил со мной после ритуала, не обнял, не поцеловал. Даже обидно. Может, мне страшно, может, я боюсь оставаться одна? Некромант – и тот проявил больше участия. Хотя, наверное, я не права. До меня ли Геральту, когда лучший друг оказался одержимым, сестричка, она же свояченица, и не думала умирать, а жена сбежала? Вот закончится кошмар – все встанет на свои места.

Я легла на кровать и уставилась на матовую поверхность зеркала.

В ней отразилась придворная дама в зеленом, которая, игнорируя этикет, скинула туфельки.

Чай в чашке не остывал. Значит, на него наложили специальное заклинание. В блаженстве погрела ладони над чашкой и сделала глоток. Пряный напиток растекся по горлу. Какой же вкусный! Не успокоилась, пока не выпила весь.

Присутствие иллюзии Соланжа больше не стесняло, и я развалилась на кровати. О приличиях, впрочем, не забыла: юбки не задирала, ногами не болтала.

После переживаний, чая и сытного завтрака клонило в сон.

Я вновь лениво посмотрела в зеркало: все равно никаких развлечений. Показалось или отражение подмигнуло? Мотнула головой, глянула еще раз. Глупость какая!

Любопытство меня погубит! Я сползла с кровати и присела за туалетный столик, даже провела рукой по амальгаме. Показалось, разумеется. Только хотела вернуться обратно, как услышала приглушенный шепот. Сон как рукой сняло. Геральт! Он хрипло звал меня.

Слова кровью пульсировали в висках.

– Знаю, ты меня не услышишь, – с горечью заключил навсей. – Сам виноват, самому и расплачиваться. И хорошо, что не слышишь: позор – признаваться в слабости.

Сердце на миг перестало биться. Судорожно глотнув ртом воздух, я прижалась губами к бездушной поверхности, пытаясь помочь любимому или хотя бы услышать еще что-нибудь. По щеке стекла слеза. Я поспешила смахнуть ее и обессиленно рухнула на пуфик.