Упавшие с небес. Книга первая

 – прим автора)}

– Почему ты ушел со своего поста? Ведь они будут искать тебя! Они придут за тобой, – настойчиво повторила девушка.

– Зоэль, я не могу ответить на твой вопрос. Я не знаю, почему я стал отступником. Клянусь тебе: и в мыслях такого не держал. Я и сам хочу разобраться, как такое могло случиться. Мне надо подумать. {(Зоя – (переводится с греческого как «жизнь») животворящая мысль, дочь эона Софии Ахамот, посланная матерью в тварный космос, чтобы нести мудрость мира горнего. Ариил создал Землю, но оживила ее Зоя.

В гностических сказаниях Самаэль не знает об этом, он уверен, что самостоятельно дал жизнь всему живому на планете. – прим. автора)}

Рассматривая свою прошлую жизнь со стороны, Азраил все больше убеждался, что он был машиной. Не жил. Не знал ни печалей, ни радостей. С бесчувственным автоматизмом выполнял свою работу.

Когда случилась эта странная вспышка в голове архангела, он стал воспринимать окружающий мир иначе, у него появилось стремление – немедленно покинуть эту тюрьму.

Сияющей сферой он стал подниматься вверх, навстречу к своей свободе. Сотни душ мертвых хватали его за ноги и за руки… Они думали, что если ухватиться покрепче, то он вынесет их с собой, подальше от пекла преисподней. Азраила просто колотило от страха, что сил не хватит, и они увлекут его за собой – обратно…

Ангелы, служители Арконы, несколько мгновений смотрели ему вслед, затем с прежним равнодушием продолжили исполнять свои обязанности.

Он летел как можно быстрее. Но куда?

«Любая ближайшая твердь, любая… – говорил он себе.

 – Я больше не хочу управлять мертвецами, не хочу быть хранителем грешников. Никогда. А чего я хочу? – Пока где-нибудь остановиться, отдышаться, подумать, забыться…»

Азраил вырвался из неба Арконы тем же путем, каким мертвые попадают в него, и потому, приземлившись в один из миров, он оказался под землей ровно на глубине могилы.

Он, как крот, вырыл себе ход к поверхности земли. Почва, нагретая солнцем, пахла сыростью и… жизнью… Выбравшись наверх, Азраил… ослеп на мгновение от щедрых потоков света…

И первое, что он увидел, приспособившись к освещению, – было небо.

Оно было совсем не таким призрачно-туманным, как в Арконе… Это была бездонная сверкающая голубизна, пронизанная солнцем.

В ноздри проник дурманящий запах разнотравья. Пронзительная зелень травы с сочными красками цветов ударила по его глазам с такой ошеломительной силой, что в его душу хлынуло давно позабытое чувство восторга.