Огонь посредине зимы

Характеризовался прилегающим по талии фасоном с узкой линией плеч и расширением к низу.] и шейный платок. Звякнула упавшая на пол булавка с рубином-капелькой крови – неизменный аксессуар любого чистокровного исверда. Пришлось наклониться и поднять.

– Спустись с демоновой лестницы и перестать изображать королеву! Я тебе не мальчик для битья, а пятый граф Алексаи, лендлорд Сорро, доверенное лицо короля. Не я, а ты обязана склониться передо мной в поклоне.

Слова хлестали мать по щекам, но она сама виновата, могла бы ненадолго забыть о надменности.

Однако Луиза не была бы Луизой ард Лерган, если бы отреагировала как все прочие женщины.

– Наконец-то, сын мой! – Она радостно всплеснула руками. – Вот теперь я вижу, что ты больше не сопливый ребенок.

Юбки Луизы зашелестели по ступеням. Широко улыбаясь, она подошла к Рудольфу и заключила его в объятия. Губы лишь мазнули по коже – палаэри не опускалась до нежностей простолюдинов.

Рудольф не ответил на ее сердечный порыв. Ни один мускул его не дрогнул.

– Всегда знала, что ты пошел в нашу породу, в Брассов.

Немногие и в сорок достигали таких высот. А ведь тебе двадцать!

– Мне двадцать пять, – раздраженно поправил Рудольф.

Опять старая песня! Его дед по материнской линии был маршалом, и Луиза при каждом удобном и неудобном случае об этом напоминала. Ее послушать, Лерганы – захудалый род, возвысившийся исключительно благодаря браку со второй дочерью Адониса фон Гонне!

– Я помню, милый.

Отстранившись, Луиза заглянула в голубые глаза сына, словно пыталась прочесть в них его будущее.

Как же он возмужал! И как походил на отца, когда она увидела его оттуда, сверху, на мгновение испугалась, будто помолодевший Фердинанд пожаловал за ней из ледяных чертогов. Те же длинные искрящиеся стальные волосы, глаза-сапфиры, высокие скулы, острый подбородок. От своего деда-маршала Рудольфу достался лишь невысокий, исключительно по меркам Лерганов, рост, который, впрочем, компенсировало идеальное телосложение. Луиза не раз шутила, что с него не стыдно изваять самого Хозяина солнца, насколько пропорционален, удивительно ладен ее сын. Сама она считала себя блеклой мышью: светлые, практически белоснежные волосы, выцветшие ресницы, поэтому обожала алую помаду.

Усмешка исказила тонкие губы Рудольфа:

– Хоть в чем-то я оправдал твои ожидания! И все же вернемся к отцу. Могу я поговорить с мэтром Одушем?

Так звали их семейного врача.

– Нет. Он прибыл слишком поздно.

Лицо Рудольфа стало мрачнее тучи.