Сбежать нельзя любить

Я ведь не прошу, чтобы пекарь сшил мне платье. Хотя… Не удивлюсь, если Марианна ходит за свежими булочками в кузню. Там ведь тоже огонь есть, неужели трудно испечь?

Словом, никаких пеших прогулок! Побуду еще немного и, сославшись на недомогание, попрошу заложить экипаж – дребезжащую двуколку, которая меня сюда и доставила.

Уши уловили первые такты кадрили. Танцы! Всевышний, неужели?..

Настроение резко поползло вверх, ноги сами собой начали притоптывать в такт.

Но почему меня никто не приглашает? Неужели из-за проклятого Натана я превратилась в прокаженную?

Воображение живо нарисовало безрадостное будущее: необъятная от увлечения сладким талия, перемазанный в креме рот… Я дофантазировалась до треснувшего от обжорства платья, когда над ухом раздался бархатный баритон:

– Позвольте пригласить вас на танец, миледи.

Неужели Натан явился загладить свою вину? Ну сейчас, голубчик, я тебе выскажу!

Резко крутнулась на каблуках и, покачнувшись, едва не упала.

В груди защемило.

Казалось, время повернулось вспять. Контуры гостиной Элеоноры поплыли, сквозь них проступили очертания празднично украшенного актового зала академии.

Он совсем не изменился. Вру, Эрик Арен стал еще обаятельнее. Моя решимость забыть его таяла с каждой минутой и наконец мутной лужицей растеклась по полу.

Эрик улыбался. Мне, а не Бекки. Единственный из всех присутствующих во фраке, в безупречно накрахмаленной рубашке, он казался пришельцем из другого мира.

Незаметно ущипнула себя за левую руку. Это сон, на самом деле Эрика здесь нет. Я читала, от духоты и переутомления случается помутнение рассудка. Резкая боль опровергла спасительную гипотезу. Эрик реален. Но что он здесь делает?

– Вспомнила?

Воспользовавшись моим смятением, Эрик взял меня под руку, и увлек в круг танцующих.

– Допустим, – буркнула в ответ. – Дальше что?

Пусть не надеется на мою приветливость. Решил: примчится сюда, и все, дева пала к его ногам? Дудки! Раньше надо было суетиться, Эрик Арен.

От Эрика пахло гвоздикой. Не пряностью, а цветком, приглушенным, едва уловимым. Мужчины традиционно предпочитали хвою и мяту, но Эрик привык выделяться.

И волосы не остриг, только от челки избавился. Совершенно напрасно: она придавала ему особый шарм.

«Не смотри на него, не смотри!» – безуспешно взывал к разуму внутренний голос.