Скажи мне, кто твой враг…

Ладно, хассаби, ему по должности положено, отсел, видимо, чтобы поговорить с судьей, но я? Опозорю ведь! Опять же любовница, ее куда девать? Да и сидеть в опасной близости от посла не хотелось.

– Госпожа Розалинда поет, после ее займут поклонники, – отмахнулся Лотеску.

– Хассаби…

– Так надо, – отрезал начальник, пресекая возражения. – Заодно шатена поищете, волоски соберете. Женщине проще.

– Танцы? – предположила логичный способ.

Лотеску кивнул.

– Начнутся ближе к полуночи.

Или хочется вернуться? – он бросил короткий взгляд на оставленный столик. – Вряд ли вы найдете общий язык.

– Вы же не нашли, а секретарь – верная тень начальника, – пошутила я.

Хассаби не ответил и, придирчиво осмотрев, подвел к первой паре города.

Терпеливо дожидалась, пока жена мэра закончит журить Лотеску за «измену» с судьей. Значит, таки два места действительно для него со спутницей. Начальник галантно извинился, перебросился парой реплик с мэром и Кренцем, начальником местного Ведомства магии.

– А где Ольгерда? – хассаби поискал глазами знакомую чиновницу.

– Приболела.

– Жаль! – Лотеску действительно огорчился.

Усевшись, начальник активно включился в беседу, вертевшуюся вокруг последних моделей огнемобилей. Кренц советовался, стоит ли сменить или обождать, пока ученые доведут до ума.

Брошенная на произвол судьбы, представилась, чтобы не возникло неловкой ситуации. Мэр коротко кивнул, выслушал короткое поздравление и потерял ко мне всякий интерес.

Его гораздо больше волновали машины.

Столик временами дружно взрывался хохотом – мужчины явно ладили, перешли на коньяк и думать забыли о Розалинде на сцене. Она все еще пыжилась изобразить лирическую героиню, картинно прижимая руки к груди.

В собеседники мне досталась супруга мэра и посол. Обоих предпочла бы не видеть и не слышать. Вроде, они не выходили за рамки вежливости, но умный человек поймет. Ничего, служащих инспекции часто унижали аристократы, научилась отвечать.

Улыбка и еще раз улыбка, согласие и мягкое опровержение.

Однако хорош посол! Сидит, изображает невинную овечку, а сам вынюхивает, вербует агентов. Жаль, не встанешь и не объявишь во всеуслышание.

Посольская жена молчала, потом вовсе достала диктино и, отвернувшись, принялась болтать с кем-то по приватной связи.

Сорнеец удивился, услышав, что прежде я работала не с бумагами.