В небесах Аурелии

Эрик согласился работать на верфи больше по финансовым соображениям, однако наотрез отказался проходить отбор в саму программу, когда Кир предложил и ему поучаствовать. И в тот раз он против обыкновения был совершенно серьезен:

– Я объясню тебе, Седов, почему ты зря в это ввязался. Все это время за тебя будут решать, хорош ты или нет. Будут постоянно оценивать, подходишь ли ты под их требования. Какие-то люди станут контролировать твою жизнь. Пройдут годы этой неестественной жизни с постоянной конкуренцией, отборами, решениями, принятыми за тебя.

По свистку подниматься, по свистку засыпать. Все время терять и от чего-то отказываться. И после этих лет прийти ни к чему, поскольку ты поймешь, что от тебя совершенно ничего не зависит.

Кир не предал большого значения этим словам. Он не сомневался, что со всем справится. К тому же Седов понимал, что человек с таким складом ума его не поймет.

– Я не честолюбец и не авантюрист, – ответил он уже позже одному журналисту.

 – Просто это мое. Этот корабль и путешествие.

Все его чувства, разум, воображение захватила далекая звезда. Кира ждал новый мир, а еще к нему пришло то, что он так долго искал – чувство причастности к чему-то несоизмеримо большему…

Глава IV. Командный центр

Профессор Питер Деврие провел всю жизнь в погоне за мечтой, и сейчас не собирался сдаваться. Прохожие видели седые непокорные волосы, бодрую походку, быстрый пружинистый шаг. Современная медицина и активная жизненная позиция позволяла и в семьдесят лет быть энергичным и вполне здоровым, однако восприятие времени она изменить не могла – длинная жизнь оставалась длинной жизнью, а двадцатилетние казались существами с другой планеты.

Но энергичность не мешала ему полностью погружаться в собственные мысли. Во время поездок на скоростном трамвае Питер не раз оказывался в совершенно незнакомых районах города. Или после долгой пешей прогулки он вдруг поднимал голову и вместо крыльца института видел высокие дубы парка.

Тринадцать лет назад пришел сигнал… Питер, как и многие тогда, занимался расшифровкой, но она ничего не дала. За это время он сроднился со странным шумом – сухим потрескиванием и щелчками, разбегавшимися галереями шепотов, с внезапными странными каденциями, хаотическими наложениями, непривычными музыкальными интервалами. Много раз он засыпал в наушниках или неистово крутил педали велосипеда, вслушиваясь и пытаясь понять.