Красив. Богат. Женат

Кравцов отстраняется и, жаля кожу сбитым дыханием, проводит по моим губам подушечкой большого пальца. Глядя на них тяжелым взглядом, размазывает вокруг рта нашу общую слюну.

– Сосешь?.. – спрашивает тихо.

– Что?..

– Я хочу, чтобы ты мне отсосала… твои губы созданы для этого.

Машинально облизав их, сглатываю. Истерично дергающееся в груди сердце отдается в ушах гулким шумом.

– Мне… я… не сосу, Арсений Рустамович…

Мужчина замирает, а взгляд черных глаз словно ледяной коркой покрывается. В следующий миг он отстраняется и убирает пальцы от моего лица.

Меня затапливает стыдом. Кончики ушей горят огнем, щеки заливает краской.

Кравцов, упираясь рукой в стену у моей головы, опасно щурится.

– Как говоришь, тебя зовут?

– Ма-рина…

Вижу, как дергается крупный кадык на его шее и высоко вздымается грудь.

Господи… какой позор!..

– Фамилия?.. – уточняет хрипло.

Придумать фамилию, соврать, что бывшая соседка, ударить и убежать – все эти мысли проносятся в голове, как стайка перепуганных воробьев, и тут же растворяются в панике.

– Греховцева…

– Твою мать!!!

– Простите.

– Бл*дь!.. – резко отвернувшись, зарывается пальцами в волосы, – бл*дь!.. Марина!

– Простите, – шепчу снова, поднимая с полу свою сумку.

– Почему сразу не сказала?!

– Я не успела…

Почти правда. Другая причина – я сошла с ума, решив надкусить запретный плод.

Поворачивается ко мне и, заложив руки в карманы брюк, строго смотрит в мое лицо.

– Ничего не было, поняла?.

– Хорошо.

Вынув одну руку, вытирает губы тыльной стороной своей ладони.

– Пздц!

Становится по-женски обидно, но реакция его оправдана. Он меня с четырнадцати лет знает. Учил в нарды играть и за проигрыши щелбаны ставил.

– Я тебя отвезу… Поехали.

Такси наверняка ждет меня у входа, но я не могу расстаться с ним вот так, не объяснившись и не поговорив.

Вдруг мы больше никогда не увидимся!

Прижав свою сумку к груди обеими руками, торопливо шагаю за ним по коридору.

Мой мир только что перевернулся. Я целовалась с Кравцовым. Я чувствовала твердость его тела. Наши языки терлись друг о друга.

Гос-по-ди…

Остановившись у стеклянной, ведущей вниз лестницы, Арсений Рустамович, оборачивается и смотрит на подол моего платья.

Только сейчас до меня доходит, что любой стоящий внизу может увидеть цвет моих трусов.