Темная история

– Ущипни себя, – говорю ехидно.

Дэн послушно щипает себя за щеку, морщится, потом вновь, как и на улице, хватает меня за руку и говорит:

– Раз уж мое видение материализовалось, лучше оставаться с ним в физическом контакте. Мало ли что.

– Дэ-эн… клоун ты.

Он делает заказ, так и не отпустив моей руки. Остается лишь смириться.

Чай приносят в оригинальных стаканах с нарисованным синим глазом. Если судить по интерьерам и материалам, которые я оцениваю в момент, наметанным взглядом художника, кафе лишь стилизовано под Турцию – редкость среди наводненного иностранцами Берлина; даже стаканы здесь иные – изящные, тонкие с ярким золотым ободком.

Упившись чаем, мы начинаем говорить о жизни; мы так давно не видели друг друга, что приходится практически излагать свою биографию заново.

– Ты изменилась, – говорит он, внимательно и с толикой загадочности рассматривая мое лицо. Я почему-то ежусь, по позвоночнику на мгновение продирает холодок: как будто я вновь в полутемном лондонском баре и кто-то незнакомый и непонятный смотрит из-за угла…

Изменилась? Да, пожалуй.

Начинаю рассказывать все, что произошло за последние несколько лет, – вскользь, очень поверхностно – но ему больше и не надо; как загадочный Сен-Жермен, он все понимает сам, по пути домысливая и то, чего никогда не было. Иногда мне кажется, что он сочиняет свою версию реальности, с высоты своего жизненного опыта допуская и такие события, которые мне никогда бы не пришли в голову.

На мгновение мне кажется, что вездесущие древесно-цитрусовые нотки, пропитавшие его одежду, оттеняются слабым запахом какой-то неведомой сложносоставной химии – впрочем, скорее приятным, чем отталкивающим. Сложный и одновременно притягательный – как сам Дэн.

Мы почти любили друг друга, давно, в наши студенческие времена – так, как могут любить лишь наивные и бесконечно мудрые в этой своей наивности друзья детства, – но никому из нас никогда не приходило в голову что-то изменить, и сейчас, спустя неудачный брак и глупый ночной поцелуй, я несказанно благодарна за то, что хотя бы здесь не наделала ошибок.

Насмешник обрывает отредактированную исповедь фразой:

– Ты очень быстро говоришь.

Обрываю речь на полуслове, хмурюсь, но признаю, что он прав. Омерзительно.

Да, быстро. Потому что волнуюсь.