Мой упрямый принц

Тиара князей Монтерских, которую мне предстояло надеть после совершеннолетия, выглядела скромно и бледно по сравнению с обручем-диадемой, который оказался в моих руках.

Два луча из сияющей платины струились навстречу друг другу, встречаясь на середине лба и окружая тонкий каплеобразный сапфир, похожий на кусочек ночного неба. Тонкая гравировка блеснула в пламени камина, и я заметила веер крошечных бриллиантов, искусно спрятанных среди рукотворной листвы у висков.

Я застыла, любуясь этой красотой. Очень хотелось её примерить, но я боялась, что уже не смогу её снять.

От неё пахло солнцем и луной, летом и лесом – и необыкновенным искусством мастеров, создавших и оправу для сапфира, и невидимые искры бриллиантовой росы на листьях. Руки перебирали прохладный металл, но я видела солнце, сияющее сквозь листву дубовой рощи, жёлуди на ветвях, росу на утренней траве…

«…И прочую романтическую муть, – ехидно произнёс в моей голове голос раненого гостя. – Это же платина и сапфиры, глупая девчонка. Сумасшедшие деньги, если найти правильного заказчика».

Я вздрогнула и бросила взгляд на кровать, но мой ночной гость по-прежнему спал, раненый и обессиленный. Вот только сейчас я знала о нём значительно больше, чем пять минут назад. У кого же Лер украл этот обруч? Такая красота не продаётся в ювелирных лавках. Это чья-то семейная реликвия… но чья?

Увы, я не знала. Сюзи разбиралась в подобных вещах куда лучше меня, запоминая даже самые мелкие детали на портретах. Я же предпочитала помнить лица и привычки, но мало кого знала, кроме ближайших соседей.

Впрочем, оно и к лучшему: не нужно давать от ворот поворот оскорблённому барону, а то и герцогу. Нежеланные брачные предложения куда опаснее украденных диадем.

Но и краденые семейные реликвии могут принести вору и его сообщникам много неприятностей. Вплоть до отрубленной головы.

Я быстро, дрожащими руками принялась убирать украшение обратно. В мешочке ещё был кошелёк с деньгами, но я едва его заметила. Справившись с застёжками, я бросила сверху ворох скомканных грязных повязок и отпрянула от них, словно от ядовитого куста, ощетинившегося колючками.

Хватит с меня чужих тайн.

Я достала горшок со щами и щербатую глиняную миску. Ужасно хотелось есть, а позавтракать так и не получилось.

Лер вдруг резко дёрнулся и коротко застонал, не открывая глаз. Кажется, ему снилось что-то неприятное.

– Лер! – негромко позвала я.

Он не слышал. Здоровое плечо резко дёрнулось, сбивая в сторону плед.