Семнадцать Саламандр. Том первый

Лазуревыми остались лишь те пряди, что поменялись сразу, другие же всё также имели цвет шоколада.

– Быстро она, – обострённый после получения звериного образа слух донёс до меня фразу Эсиара.

– Сам удивлён. Я думал, она не успокоится, пока кого-нибудь не съест.

– Она не ты. Ты более эмоционален, а она умеет сдерживать себя. Плюс Эвелин вообще не должна была иметь оборотническую способность. Разум оттолкнул предложенные животные инстинкты, что ускорило возврат в основной облик.

– У неё будут проблемы?

– Нет.

Это даже хорошо, а то мы оборотни слишком часто забываемся. Я однажды чуть соседа не сожрал, – саиф хохотнул. – Нелегко живётся оленю рядом с волком…. Эвелин, спускайся! Если хочешь, чтобы мы не поняли, что ты слышишь, не стой на месте, – когда я, снова смущённая, зашла в гостиную, Эсиар доброжелательно улыбнулся. – Если рассчитываешь уверить другого оборотня, что ты его не подслушиваешь, броди по комнате и делай что-нибудь, например, перебирай вещи в шкафу.

– Извините.

– Не за что извиняться, ты ещё не умеешь этим управлять.

Но к совету прислушайся. Поможет в дальнейшем.

После обеда Эсиар покинул нас. Аскерий, вспомнив, что мы уже почти неделю не занимались письмом, посадил меня за стол в библиотеке и заставил переписывать в тетрадь содержимое одного из учебников, переводя с имиротского на саифский. Всё-таки грамматика саифов чрезвычайно сложная. Разговорная речь и чтение давались мне легко, а вот изучение всевозможных правил написания не очень. Я постоянно делала ошибки.

Многие слова имели совершенно различное произношение и написание.

– Нет, звук эа пишется отдельным знаком только в существительных. Во всех остальных случаях он обозначается двумя буквами.

Стиснув зубы, зачеркнула слово и написала заново. Но почему же так трудно?

– Раньше это была страховка от подделок писем и донесений. Потом, после объединения континента все эти явно лишние правила стали традиционными, и их никто не стремится менять. Потому что живём мы долго и у нас много времени всё это выучить.

Я не требую от тебя как можно скорее научиться писать без ошибок, сам их малевал лет до тридцати с лишним. Но согласись, наша письменность умеет вырабатывать терпение.

Скорее уж бешенство. Наставник рассмеялся, в очередной раз прочитав мои мысли, и ласково погладил меня по голове. А я поймала себя на том, что мне захотелось потянуться вслед за его рукой. Как кошке. Похоже, вместе с оборотничеством я приобрела не только улучшенный слух. Весело.