Убежище. Книга первая

На лапу мог наступать, а потом взял и ушел!

После школы Мишка привычно нырнул навестить своего полосатого гостя и расстроился, увидев, что его нет.

– Ушел! Взял и ушел… – вроде и хорошо, ему же меньше хлопот, но так стало тоскливо… Правда, ненадолго.

– Мяяя! – негромкое кошачье «привет», раздавшееся с дерева, заставило Мишку быстро вытереть глаза.

– Ты вернулся! Как я рад! Нет, честно! Очень! Давай, спускайся и я тебя угощу! Эх ты… Бродяга! Прям напугал меня.

– Да я немножко… Надо же расхаживаться!

– Ты осторожнее! Вон, хромаешь как! А ну… собаки бы нашли! – Мишка видел, что коту трудно спускаться с дерева, поэтому машинально подставил руки и кот, так же не задумываясь о том, что делает, скользнул в них.

Оба изумились. У Мишки от волнения моментально покраснели уши, а у кота стали горячими нос и пятки. – Какой ты… Я думал, у тебя шесть жесткая, а она как пух! – Мишка волновался и гладил полосатую тощую спину, а кот даже дышать боялся, принимая эту ласку. Так приятно ему было только в котячестве, когда мама вылизывала его шкурку.

С этого дня всё изменилось!

Оказывается, очень важно, когда тебя ждут! Любого ждут! С грязными брюками, потому что был дождь, и машина облила водой, с четвёркой в дневнике, за которую отец устроил грандиозный скандал, с «угрюмой физиономией, на которую смотреть противно – у меня депрессия начинается», как жаловалась Ника. Мишка подозревал, что коту даже на гипотетически возможные Мишкины двойки было бы начхать по-кошачьи три раза!

Оказывается, так нужно, когда ты не просто неприкаянный молодой кошак, невзрачно-подозрительной наружности, а Мишкин кот! Которого он гладит, разговаривает, кормит.

Последнее тоже было важно, хотя и не на первом месте. На первом были слова и руки. Вряд ли Мишка понимал, какой силой обладают людские слова, зато кот это осознавал отлично.

– Ты мой хороший! – говорил Мишка и в памяти вдребезги разлетались вопли противного мужика, который пытался ударить кота, – Ты мой друг! – и рушилась холодная безнадёжность из ненужности и неприкаянности.

А руки, которые его осторожно гладили, были источником такого блаженства, что хотелось только закрыть глаза и мурлыкать, мурлыкать, плавая в безмятежном тёплом свете.

Закончился май и учёба в школе, отец получил Мишкины отметки, прикинул, что в этом году у сына результаты на какую-то долю балла лучше, и даже не стал привычно кричать.