Тайна Дамы в сером

Кулаки у него в самом деле в ссадинах, но уже подживают, а рожа гладкая, только нижняя губа вроде бы припухла. Глаза веселые, и плевать ему, что я тут его игнорирую. И вдруг он ко мне придвигается и шепотом, заговорщически так, спрашивает:

– Что, с девушкой проблемы?

(Саша отшатнулся от бесцеремонного немца и густо покраснел. Немец встал, по плечу его легонько похлопал и отошел наконец к учительскому столу, к Вобле и прочим училкам, которые за это время успели в класс набиться. Штук восемь их, не меньше, и еще валят, того и гляди ученикам сесть негде будет.

Со звонком и директорша явилась, тихо проскользнула в дальний угол и устроилась там за фикусом.)

…Не, ребята, я такого урока в жизни своей не видел и вряд ли еще когда увижу. А жаль. Я под конец даже что-то понимать стал, особенно когда он про Шекспира рассказывал и эту… как ее… графиню N, в общем. Молодая была, богатая, красивая – страсть. Шекспир, оказывается, ее своими сонетами покорил, влюбил в себя, да так, что она его потом всю свою жизнь помнила.

Прочитал он нам пару сонетов (красиво, конечно; мне Серега шепотом переводил) и спрашивает – как, мол, нравится? А чего спрашивать – у девчонок глаза на мокром месте, училки вздыхают и перешептываются, парни пребывают в растерянности – это же уметь надо, мы же вам не Шекспиры.

А он лукаво так ухмыляется и говорит: а вы все-таки попробуйте. Тут, говорит, важно не поэтическое дарование, а сила чувства. Если, говорит, вам кто-то действительно нравится, если вы о ком-то все время думаете, если этот кто-то вам по ночам снится – не молчите, скажите ей об этом, слова найдутся, хоть на русском, хоть на английском, хоть на каком… Да, вот тут я и задумался – может, зря я столько времени дурака валял? Вон Серега – уже строчит что-то в тетрадке, ему хорошо, у него по литературе четверка, а по английскому и вовсе «пять».

А я? Что я могу ей сказать? Настя, ты самая клевая телка и я от тебя тащусь? Отвернется презрительно, носик свой изящный наморщит… и правильно сделает, между прочим. И, выходит, зря я утром на немца разозлился. Девки к нему, конечно, льнут по-всякому, только он на это без внимания. Грамотно себя ведет, держит дистанцию. Незаметно так, без обид, играючи, но держит. Я бы так нипочем не смог. Если бы за передней партой, прямо передо мной, Настя сидела, глазки свои голубые на меня устремив, я бы не то что английский – родной язык позабыл бы напрочь.