Дневник грешницы

Лишь когда карета остановилась у нашего дома и мы вышли, он взял мою руку в свою ладонь, но не поднес к губам, как я надеялась, а лишь слегка сжал и сказал дрогнувшим голосом:

– Прощайте, Анна! Будьте счастливы!

– Прощайте, граф, – чуть слышно ответила я и, повернувшись, убежала в дом, чувствуя, как слезы катятся по моим щекам, торопливо смахивая их и радуясь, что этого не видят ни Алексей, ни его равнодушный ко всему черный слуга, ни Лукич, тяжелые шаги которого уже слышны были за дверью.

Дома я объявила папеньке, что не выйду замуж за князя.

22 декабря 1899 г.

* * *

– Бабушка все время жила с нами, – сказала Зоя, торопливо глотая сваренный Ириной Львовной кофе, – дядю Льва, папашу твоего, она любила, а вот мать твою терпеть не могла…

Ирина Львовна кивнула – это она прекрасно знала и без Зои. Как и то, что никаких бабушкиных или тем более прабабушкиных бумаг в их доме не было.

– Еще сливок, пожалуйста.

И круассан.

Ирина Львовна подала требуемое. За любимыми Зоиными круассанами с вишневым джемом она специально рано утром сбегала за два квартала в булочную, располагающую собственной хлебопекарней.

– Ну, мне пора. На дежурство опоздаю. После поговорим.

Ирина Львовна пошла следом за Зоей в прихожую. Там на полу в беспорядке была свалена мужская и женская летняя обувь. Зоя, чертыхаясь, принялась искать в этой куче свои голубые босоножки.

– Зоенька, – искательно предложила Ирина Львовна, – давай я тебе полку для обуви куплю!

Зоя недоверчиво покосилась на нее.

Потом вздохнула и вытащила из-за деревянной вешалки зонт с двумя оголенными спицами.

– И зонтик зашью…

– Ладно уж, – усмехнулась Зоя, складывая зонтик и запихивая его в свою большую клеенчатую сумку, – я ведь знаю, что от тебя просто так не отделаешься. У прабабушки Юлии были, кроме нашей бабушки, еще две дочери. В гостиной, в тумбочке под телевизором, под газетами, – черная папка.

Там найдешь имена, явки и адреса. Ну, все, я погнала. Но полку для обуви все равно можешь купить!

Ирина Львовна закрыла за Зоей дверь и на цыпочках, прислушиваясь к раздающемуся из спальни могучему храпу Виталия, вернувшегося, как и предсказывала Зоя, только под утро, прошла в гостиную.

Она чувствовала такое нетерпение и такой охотничий азарт, что у нее тряслись руки.