Эмпаты

А уж за тебя я поплачусь не только карьерой… Ты ценный экземпляр, сломай я такую – можно лишиться и погон, и головы.

Эльфийка недоверчиво покачала головой. С чего бы вдруг ему признаваться, что он не может её пытать?

Матей размял пальцы, будто собрался играть на орга?не.

– К счастью для тебя и меня, я никогда не совершу такой глупой оплошности. Оставим грубые методы дилетантам. Сейчас я познакомлю тебя с тем, что такое настоящий профессиональный подход. Но прежде дам тебе последний шанс. Вопрос будет очень простой: назови своё имя.

Глядя на упрямо вдернутый подбородок, Матей вздохнул. Достал из мешочка на поясе толстую иглу и покрепче перехватил цепочку.

– Всё-таки у людей и эльфов очень много общего. Например, и те и другие не умеют трезво оценивать события, чем создают немало проблем себе и окружающим…

Она не хотела кричать. Стискивала зубы до скрежета, сжимала кулаки. Но когда игла пробороздила очередную кровавую линию на тонкой, полупрозрачной, нежной коже, сдавленный стон просочился через плотно сомкнутые губы.

– А ты знала, что физическая боль ослабляет твои способности? Думаю, наша сегодняшняя беседа станет для тебя бесценным опытом. Вряд ли у тебя когда-то была возможность исследовать себя в таких условиях.

Прочертив последнюю полосу, Матей аккуратно вытер кровь с иглы и убрал её обратно в мешочек.

– Жаль только, что этим исследованиям ты не обрадуешься.

Эльфийка зажмурилась, так как знала, что ей нельзя устанавливать с ним связь.

В лучшем случае это заведомо бесполезно, а скорее всего – очень опасно. Но немигающий взгляд прожигал её насквозь, даже с закрытыми глазами. Противиться получалось всё хуже, а как только она разомкнула веки, тьма расширенных зрачков Матея утянула её прямо в бездну.

Единственное, что она успела, – это громко закричать, хотя и заранее зная, что никто не придёт на помощь.

***

– Повторю свой вопрос: как твоё имя?

Эльфийка облизнула растрескавшиеся, в кровь искусанные губы.

– Тария.

Матей улыбнулся. Не знай она наверняка – ей бы показалось, что радостно. Но она знала: в этой душе не осталось вообще ничего живого. А все ухмылки, пожимания плечами, нахмуривание бровей – не более, чем жалкая попытка выдать себя за человека, коим эта оболочка не является уже давно.

– Повтори погромче, я не расслышал.

Прикушенный язык болел едва ли не больше порезов. Она сплюнула кровь, прочистила горло.