Настроение жить

Оля в это дело не лезла, только пыталась поддержать свекровь. Со стороны казалось, что после сделки та совсем упала духом.

Оля всё ждала, когда можно будет рассказать про ребенка, но Витя не разрешал.

Убираясь у Серафимы Павловны в квартире накануне выписки, Оля твёрдо решила: еще неделя, и она расскажет сама. В крайнем случае – по секрету. Отношения у них были вполне дружеские, так что Оля не боялась, что свекровь ее выдаст. А вот обрадуется точно.

***

«Господи, ну почему всё так невовремя…» – услышала Оля тоскливый голос через закрывающуюся дверь «скорой».

Если бы не было так плохо, то, наверное, стало бы обидно. Но голова кружилась, низ живота тянуло.

«Давай, девочка, не отключайся» – этот голос был бодрее, и требовал внимания. А Олю знобило и хотелось спать…

***

Едва открыв дверь, Оля поморщилась, и тут же этого устыдилась. Но запах в квартире и правда стоял крайне неприятный, красноречиво говорящий, что в квартире есть лежачий больной.

«Нет, здесь всё равно что-то не так», – нахмурилась Оля.

Нанятая сиделка показалась на секунду, и тут же скрылась в недрах квартиры, не поздоровавшись.

«Ну, в конце концов ей же не за это деньги платят».

Оля немного помедлила перед входом в спальню свекрови. Не из-за запаха, нет. Просто она ни разу не навещала её после выписки. Правду Витя матери говорить не стал, «чтобы не расстраивать». Поэтому то, что Оля не приезжала три недели и после того, как её саму отпустили домой, могло показаться Серафиме Павловне странным и обидным.

Но Оля боялась, что не сможет сдержаться.

Придя в себя, она, казалось, сполна оплакала потерю. Но слезы всё не кончались. Стоило попасться на глаза хоть чему-то, отдаленно напоминающему о детях, глаза моментально становились мокрыми.

Витя поначалу старался ее утешать. Потом сердился. А позже просто стал делать вид, что ничего не замечает.

Хотя теперь Оля начинала понимать, почему.

От жизнерадостной цветущей женщины, какой Оля всегда помнила свою свекровь, ничего не осталось.

Серая кожа вокруг тусклых глаз покрылась множеством новых морщин, а у рта залегли глубокие складки. Раньше у Серафимы Павловны было лицо человека, который много улыбается. Теперь же – застыла уродливая маска страдания.

Оле вдруг стало стыдно.

У неё, скорее всего, ещё будет ребенок. Может даже и не один. А каково мужу видеть мать такой? И понимать, что лучше не станет?

Увидев Олю, Серафима Павловна кривовато улыбнулась.