Копье Судьбы

Лика Вронская, успевшая дойти до коридора, прокричала:

– К Седову! Мы договаривались!

Ей еще хотелось сказать парню, что она обязательно будет богатой и что старых знакомых не узнавать нехорошо. А потом вдруг вспомнила про свои пополневшие бедра, изменившееся лицо. Материнство ведь меняет черты, они становятся мягче, но со следами вечного волнения.

«Конечно, Толик меня не узнал, – вздохнула Вронская, озираясь по сторонам. В прокуратуре, похоже, полным ходом шел ремонт, отчаянно воняло краской, визжала дрель.

 – Я сама себя теперь не очень-то узнаю. Ну и фиг с ним. Все равно я – создание неземной красоты, вдобавок теперь еще и с детенышем, и Даринка…»

Влетев в кабинет Седова, Вронская изумленно застыла на пороге. На прежде девственно чистой стене висел огромный портрет Путина. Пристальный взгляд серых глаз Владимира Владимировича совершенно парализовал умственную деятельность. После пары секунд ступора Лика заметила сидящего за столом молодого человека с ястребиным профилем.

И, решив, что просто ошиблась кабинетом, пробормотала:

– Извините.

Однако на двери красовалась табличка с именем и фамилией приятеля.

– Я к Седову. – Лика прошла к подоконнику, но забираться на него под взглядами ВВП и «ястребиного профиля» постеснялась. – А вы кто?

– Балерина, – буркнул мужчина, прикуривая сигарету.

Ей тоже захотелось пошутить.

– Очень приятно! А я – писательница и журналистка, – стараясь не смотреть на портрет, нежно протянула Лика. – И буду писать статью о вашей прокуратуре. Как здорово, что у следователей такое замечательное чувство юмора.

Она думала, что сосед Седова рассмеется. Но он, нахмурив широкие «брежневские» брови, достал из ящика стола визитку.

Очень серьезный голос:

– Роман Михайлович Сатыков, рад нашему знакомству.

«Вот! – обрадовалась Вронская.

 – Даже и хорошо, что он такой зануда. Сейчас мне быстренько все про следственный комитет расскажет».

То, что произошло потом, меньше всего напоминало объяснение законодательных изменений.

Товарищ Сатыков вскочил из-за стола. Если по лицу следователю можно было дать лет двадцать пять, то показавшийся туго обтянутый белой рубашкой животик тянул на конкретный «полтинник». Или на седьмой месяц беременности.