Последняя тайна Лермонтова

зачем же все время подчеркивать, что он в ее глазах – сущий ребенок?! Ведь он и Пушкина знает, и Байрона, и Ламартина...

«Игра стала жизнью моей, – грустно усмехнулся Мишель, вглядываясь в сумрак аллеи. Увы, желанной Кати все не было. А как хотелось скорее показать ей стихи! – Я больше не притворяюсь влюбленным. Я люблю. Ее глаза сводят меня с ума, все, что угодно готов отдать, лишь бы смотрели они с ласкою и теплотой. Неожиданно для меня самого чувства мои к ней сделались очень серьезными.

... Москва ошеломляла. Огромная, наполненная каретами, лавками, лепечущими модными барышнями, перезвоном церковных колоколов, криками возниц и приказчиков...

На Молчановке бабушка сняла просторную светлую квартиру.

Зачарованный, бродил Мишель по комнатам и радостно повторял:

– Ici rien ne sera pareil. Evidemment, une vie compl?tement diff?rente commencera![9 - Здесь будет все иначе. Очевидно, совсем другая жизнь тут начнется (фр).]

Елизавета Алексеевна беспокоилась: а как станется со здоровьем, без прогулок – то без деревенского воздуха? Переживала и за экзамены в университетский пансион.

Напрасно! Зачислили после экзаменовки сразу же в четвертый класс! А прогулки, детские забавы, возня с товарищами... Какая во всем этом надобность, если сердце полно любовью, которая выплескивается в стихи.

Еще не Пушкин, и пусть не Байрон – однако Бог даст, из брошенных в сердце волею провидения семян поэзии вырастут настоящие стихотворения.

Только вот... жадное, весьма жадное ненасытное сердце... Любовь ему нужнее, чем воздух, оно готово любить всех, вся. Наталья Иванова, Варенька Лопухина, иные, прочие. Иногда наполняющая грудь любовь даже имен не знает, только слышит звенящие голоса, видит тонкие талии да спадающие волнами на точеные плечи локоны... Из этих барышень, чудо каких пригожих, скучающих в гостиных, поющих романсы, отказывающих в танце... Средь них так сложно выбрать одну.

Необходима, как Натали Пушкину, однако же... Чем покорить, обратить на себя внимание, заставить полюбить?..

В зеркало Мишель старался не смотреть. Оно отражало невысокого коренастого кривоного юношу. Притом темные волосы его были недостаточно пышны и густы, а светлая прядь на лбу придавала куафюре какой-то жалкий прилизанный вид.